Владимир Смирнов – Архей (страница 2)
Но в последний момент он замер. Глубинные забытые воспоминания нахлынули на него. Его пальцы дрогнули, и рука опустилась. Он глубоко вздохнул и сказал:
— Лети отсюда, не нужно тебе тратить время со мной. У тебя его и так мало.
Мужчина встряхнул рукой, и мотылек, вспорхнув крыльями, поднялся над ним, но улетать не собирался. Опустившись на ветку и притаившись, он продолжил смотреть на него.
«Еще так долго до рассвета. Вот бы эта ночь никогда не кончалась», — подумал мужчина и, закрыв глаза, погрузился в глубокий сон.
Белая луна вышла, выглянув из-за туч и осветив поле, дерево и самого мужчину. Последние огни в окнах домов погасли, и для всего мира наступила пора небытия.
ГЛАВА 1. МУРАВЕЙ
Глубокий вдох, а затем выдох пронзили пространство. Грудная клетка расширилась, а затем сузилась. Капли пота тоненькой струйкой стекали по грязным бинтам, обволакивающим лицо незнакомца, и падали на серую наволочку. Человек пробудился ото сна. В широко раскрытых глазах дерганые зрачки перебегали с одного места на другое, ища точку опоры в предметах полузабытого интерьера. Потолок, окно, дальний угол комнаты, пол. Зрачки пробежали по ним и со временем успокоились, застыв, возвратившись к окну. Прошел невзрачный день, не оставив крупицы воспоминаний. Ночь прошла, и кошмар окончился. Человек зажмурил глаза и стиснул зубы. Его голова начала болеть. И всё вернулось на свои места.
«Боже, еще один день, еще одна боль, когда она уже утихнет? Хоть бы одно утро проснуться без боли. Пожалуйста, только одно», — думает человек.
Перевернувшись на спину, он потер глаза и продолжил смотреть в окно. Тусклый свет падал на пол, освещая тяжелую столетнюю пыль. Дождь слегка покрапывал за окном, оставляя свои следы на стеклах. Осень только начиналась. Без особого желания человек сел на кровать, опустив ноги на обшарпанный паркет. Некогда он был темно-коричневого цвета. Теперь он показывал своим видом, что на него уже давно не ступала нога человека.
Человек перевел взгляд на окно и вздохнул. Не имея возможности и права оторвать понурый взор от вида, он собрался с силами и встал с кровати. Резким ударом по голове и потемнением в глазах отозвалось его безрассудное поведение, и его начало мутить. Человек, оглушенный сам собой, упал на колени. Тошнота всплеском подступила к горлу, и во рту начали ощущаться тонкие нотки железа и ржавчины. Человеку, за непонятно сколько прожитых дней привыкшему к этому вкусу, это не доставляло удовольствия, и потому, сначала ползя на коленях, а затем, сжав кулаки, постепенно вставая на ноги и шатаясь, он спешно пошел в ванную. Снова опустившись на колени, как при мольбе перед алтарем, он обнял унитаз и выплеснул сгнившие остатки. К стекающим слюням, сопровождающим его «дары», прибавились слезы радости от очищения или горькой обиды от потери тех запасов, что копились с прошлого извержения. Так или иначе, он терял частичку самого себя.
Человек нажал кнопку на бачке, и водоворот унес всё в темную бездну с глухим рокотом, напоминающим далекий гром. Он встал перед зеркалом и уперся руками в края раковины. Голова понемногу прояснялась, и после недолгого разглядывания раковины его взгляд поднялся к зеркалу.
Толстые слои нетканых бинтов, много раз намотанные друг на друга, укутывали лицо, оставляя небольшие отверстия для глаз и рта. Желто-коричневые, грязные, засаленные тряпки, на которых местами можно увидеть проступающие подтеки крови. Мужчина осматривал их, как будто видел в первый раз, и дотрагивался так аккуратно, словно ощупывал древнюю реликвию.
«Откуда они взялись и что под собой скрывают? Молодой и сильный мужчина или старый, умирающий старик? Приятно ли я удивлюсь, снимая их, или ужаснусь от мерзости, скрывающейся под ними? Узнать, видимо, мне этого не суждено», — думает он.
Долгое время его преследовало желание снять бинты, и каждый раз он отодвигал тот неизбежный день, когда они будут сняты. Ладонь спустилась с лица и повернула кран. Треск раздался в трубах, и через несколько секунд мутная вода начала литься, заполняя потрескавшуюся лакированную поверхность раковины.
Плесень, прекрасно понимая, что никто не собирается препятствовать её экспансии по раковине, захватила её и начала разрастаться в местах сколов и длинных трещин. Мужчина подставил ладони под льющуюся воду и поднес их к лицу. Ему пришла мысль, что, если бы не отсутствие запаха, её можно было бы сравнить с водой из канализации. А может, это она и есть. Скрытая мимика лица искривилась, а холодная вода освежила лицо дремавшего путника. Мужчина зачерпнул еще горсть воды, и она легла на короткие седые волосы, постепенно стекая на худое, с заметно выпирающими под кожей костями изможденное тело.
Он поднял взгляд на зеркало. Оно всегда рассказывало ему правду о себе. И тут, глядя по другую сторону зеркала, он встретил себя.
— Дружище, сколько дней мы не виделись? Ну и видок у тебя, загляденье. Опять снились чудные сны? — спросил человек в бинтах из зеркала.
— Да, и с каждым днем они становятся всё ярче.
Мужчина приблизился к зеркалу и двумя пальцами широко раскрыл веко. Темно-серая радужка, от которой сетью разбегались кровеносные сосуды, смотрела на него. На зрачке виднелась белесая пелена, и человек хотел ужаснуться от увиденного, но это для него не в новинку. Больной взгляд человека, на которого страшно смотреть. Когда-то он боялся ослепнуть, но теперь он просто не может. Чувства притупились, и он смертельно устал бояться. Весь его организм понемногу отказывал. И приходилось только успокаивать себя, надеясь, что когда-то это пройдет.
«Можно ли считать себя нормальным человеком, если мутной воды мне достаточно, чтобы привести себя в порядок?» — подумал человек, опуская взгляд на воду.
Тюбик зубной пасты, лежащий на краю раковины вместе с зубной щеткой, притягивал своим пыльным видом мужчину. Он взял его в руки и долго изучающе всматривался в этикетку. Открутив колпачок, человек выдавил содержимое в раковину, но вместо привычной жидкой консистенции посыпалось рассыпчатое белое вещество, сродни сыплющейся со стен штукатурке. С омерзением он бросил тюбик в раковину. До зубной щетки дотрагиваться не стал. Результат был ясен. Лучше дать жить бактериям во рту, чем замещать их — страшно подумать — чем. Своё всегда роднее.
— Сколько дней я спал, что всё, что я знал, успело сгнить и испортиться? — спросил герой у зеркала.
На сей раз зеркало решило промолчать.
— И так всегда: в ненужные моменты тебя не остановить, но когда действительно появляется важный вопрос, ты молчишь.
Человек зачерпнул воду и брызнул ею в зеркало. Десятки капель воды разбились на сотни автопортретов. Вытерев голову висевшим на стене полотенцем, он облегченно вздохнул. Чистым он не стал. Герой вышел из ванной комнаты и вернулся в спальню.
Жилая площадь мужчины была представлена небольшой квартирой, в которой, если сделать несколько шагов от стены, можно упереться в другую стену. Но фокус заключался в том, что если на них не смотреть, то возникает чувство, будто они отступали и комната становилась больше. Чего нельзя сказать о потолке, давящем сверху своей белой массой.
Герой подошел к окну и распахнул его. Кашель вырвался из него, освобождая место для поднимающегося тяжелого запаха. Из окна открывался вид на высокую стену. Монструозное, угнетающее сооружение из черного камня закрывало собой всё. В тени этой конструкции вряд ли что-то способно жить. Сколько ни пытайся разглядеть её границы, каждый раз голова билась об оконную раму. Из-за её размеров только щепотки белого света проникали в квартиру. Иногда мужчина хотел дотронуться до неё, но не позволял себе. Очень темная аура исходила от неё.
«Смогло бы какое-нибудь растение вырасти, если посадить семя в трещины подоконника?» — задумался человек, ковыряясь в них ногтем. — «Видимо, в этой квартире выживет либо оно, либо я».
Поверх окна сбоку на карнизе висел тюль, больше похожий на потрепанную половую тряпку, которую никто при первом взгляде на неё не смог бы лаконично назвать «занавеской». В первые дни после «пробуждения» он пытался занавешивать ею окно, чтобы хоть как-то скрыть стену, но вид от этого становился не менее удручающим.
Под стеной лежали большие кучи мусора. Жильцов дома, видимо, не сильно заботил тот смрад, который источали отходы. Если гадить под себя, не стоит удивляться запаху и грязи. Последствия всегда догоняют поступки. Глядя на отходы, мужчина старался приметить что-то новое, чего раньше не видел, а может, и нужное для себя. Пока в один из дней среди дрянной мебели, остатков пищи и других ненужных пережитков жизни человек не увидел тело.
Сосед, которого он никогда не видел, или очередной скиталец, бесцельно блуждающий по городу, лежал распростертый в мусоре. Он был в прилично и хорошо сидящем костюме, с темными зачесанными набок волосами и пустыми глазами, смотрящими в его окно. На протяжении многих дней труп гнил среди прочих отходов, и никто не собирался проводить уборку. Никто не искал его, никто не помог ему. Может, он нашел здесь свое упокоение. Какое-то время невыносимая вонь исходила от этого мусора, но время шло, и мужчина привык. Почти привык.
Мужчина выпрямился, потянулся и обернулся. Его спальня была пустой, оттого и просторной. Стены, как и потолок, были покрашены белой краской. Лишний раз герой боялся к ним прикасаться, чтобы не оставить на них следов, не замечая, какой след они оставляют на нём.