Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 38)

Конечно, забыл! А сейчас вспомнил. Такой двухкилограммовый пирожок, заправленный курицей и яйцами, я мог съесть в одно лицо, правда за несколько присестов и если позволят.

Пирог не подвел, полностью оправдал мои ожидания.

— Кушайте, кушайте, — накидывая на голову старую клеенку, имитирующую плащ, мама порадовалась нашему аппетиту. — Только особенно не налегайте, оставьте место в животе.

Важное сообщение: оказывается, на плите доходит такого же размера рыбник!

Антон согласился подождать, а я возмутился. Рыбник будет потом, а этот пирог вот он, сейчас! И что значит «уже не лезет»? Мы лежим, никого не трогаем, тарелка пристроена на груди. Бери в каждую руку по куску и ешь. Замечательно лезет!

Жаль, с девчонкой поговорить никак не удается, но что поделаешь — серьезные разговоры нельзя вести на голодный желудок. Это аксиома.

— Какая идиллия! — восхитилась Нина Ивановна, входя на веранду. Она встряхнула мокрый дождевик с капюшоном, повесила на гвоздик. — Молодая семья отдыхает после трудного дня?

Вера поперхнулась, едва не выронив пирог изо рта.

— Так, дочка, доедай, и пойдем домой, — одернув форменную рубашку, Нина Ивановна с тигриной грацией присела. Отрезала себе добрый кусок, подула, и дальше говорила невнятно. — Мне ночью придется уехать, срочная командировка.

— Надолго? — девчонка замерла.

— Как обычно, доча, несколько дней. С соседкой я договорилась, присмотрит за тобой. В общем, как обычно. Вот только с ногой что делать…

— Ну и погодка! — отец вбежал, складывая зонтик. Усмешка сползла с его лица. — Антон, что это у тебя с лицом?

— Ничего страшного, Миша, — мягко сказала Нина Ивановна. — Парня слегка побили, мы этим занимаемся. Ситуация под контролем.

— Это называется «слегка»?! Хорошенькое дело. А с Верочкой что?

— А же тебе говорю — ничего страшного. Разберемся.

— Ладно, Нина, — сказал отец. — На перекуре договорим. Ты подумай, что творится — что ни день, то новости. Космонавты погибли, слышала? Все трое — Добровольский, Пацаев и Волков.

— Как?! — охнула Нина Ивановна.

— Какие-то там клапаны в спускаемом аппарате не сработали. Жаль ребят. Коньяк будешь?

Я присмотрелся — отец был уже датый. На работе, видимо, помянули. Царство небесное ребятам, пусть земля им будет пухом…

— Плохая новость, — согласилась Нина Ивановна. — Наливай.

— Антон, рассказывай, — отец свернул пробку, — как докатился до жизни такой.

Конечно, наша мама девчонку никуда не отпустила, в конце концов постелила на диване, в зале. И правильно сделала, по огородам сейчас трактором не проедешь. Майор Нина Радина уехала в свою командировку, а Антон закатил мне форменную истерику.

— Дед, ты знал?

— Да.

— А почему молчал?!

— А что я должен был делать?

— Ну, сообщить куда следует! Я не знаю, написать. Позвонить, в конце концов!

— Как ты себе это представляешь? — я начинал злиться. — Анонимному звонку оператор просто не поверит, а явишься лично — упекут до выяснения. Интересно им станет, откуда ты знаешь о катастрофе. К бабушке не ходи, заинтересуются. И выяснят! Людей не спасут, а тебя уж точно в лабораторию к мышкам с кроликами поселят. На всю оставшуюся жизнь. И потом, думаешь, это единственная беда? Через неделю на олимпийских играх в Мюнхене террористы убьют израильских спортсменов. Тоже сообщать?

— Как это убьют? — охнул Антон.

— Нападут на дом, где они жили. Кого сразу застрелят, кого после мучений. А остальных в заложники возьмут. Потом заложники сгорят в вертолете.

— Господи…

— На днях японский истребитель столкнется с пассажирским лайнером. Сто шестьдесят погибших. Потом, в сентябре, разобьется на посадке в Киевском аэропорту самолет ТУ-134. Пятьдесят погибших. Пойми, в этом мире постоянно что-то происходит! Обо всём сообщать?

Антон подавленно молчал.

— Нет, пока не будет четкого плана — сидим тихо, — закончил я печальный диспут. — Вот только поспекулируем немного, Верке ногу вылечим, и все, понял?

Утром мама поднялась рано, прошмыгнула во двор. А потом пришла девчонка. Тихонько цокая костылями, прокралась на веранду и улеглась с краю, на свое место.

— Привет… Давай рассказывай, о чем хотел поговорить, — прошептала она.

— Хочу раскрыть тебе одну тайну, — я решил действовать без всяких предисловий. — Строго между нами. Слово?

— Да! — Вера распахнула глаза.

— Случилось так, что я могу ходить в будущее. Так сейчас июнь 2017 года, — я взял ее за руку. — Если веришь мне, пойдем туда вдвоем — чтобы починить ногу. Качество гарантирую.

Вера поверила сразу, без глупых восклицаний и недоверчивой иронии.

— А ты там старенький? — быстренько рассчитав даты, задала неожиданный, но такой женский вопрос.

— Мне там шестьдесят четыре года. Да, старенький. И учти: людей я еще не водил. Предметы разные носил, попугаи вон оттуда. Еще на кошках эксперименты ставил.

— Да? На каких это кошках?

— Муся твоя испытателем работала. И моя кошка тоже.

— Муся беременная, ты что?! — возмутилась Вера. — Больше так не делай. А я там тоже старенькая стану?

— Хм… — усмехнулся я. — Попугаи и кошки вроде бы не седели… Нет, не станешь. Но есть опасность, что ты там застрянешь.

— Но ты же там будешь? — вопрос девчонка задавала утвердительным тоном.

Огорчать ее не стал:

— Буду, только старый.

— Ничего страшного. Хотя обожди, а мама? Нас же искать будут!

— Вот это как раз не проблема, — вздохнул я. — Когда уйдем, здесь время для нас остановится. А когда вернемся, время там замрет. Точнее, оно движется, но очень медленно. Речь идет о минутах. Так что нашего отсутствия никто не заметит.

— А это не больно? Нет, ты не думай, я терпеливая!

— Дед, может не надо? — заныл свое Антон. — Вдруг вы не вернетесь? Я здесь один от тоски помру!

— Мы вернемся, — я стянул футболку. — Костыли не трогай, пусть лежат под тахтой. Вера, иди сюда, требуется плотный контакт. Расстегни змейку и задери майку. Давай обнимемся у трапа… Крепче обнимай. Антон, пока-пока. Поехали!

Прилетело черное одеяло, которое без всяких усилий и задержки утащило нас в ортопедическое отделение ЦГБ. Больничная кровать скрипнула, принимая повышенную нагрузку. Вроде, как обычно, никакого дискомфорта… И девчонку в своих руках ощущаю четко. Доехали?

Она лежала с закрытыми глазами, не собираясь размыкать объятий.

— Станция Березай. Поезд дальше не идет, — я осматривал девчонку внимательным взглядом. Вроде бы все на месте. Руки-ноги целые, крови нет. — Что-нибудь болит?

— Ой, — прошептала она, открывая один глаз. — Антон, ты седой… И взрослый… Но не старенький!

Это ее обрадовало так, что она улыбнулась.

— Меня зовут Антон Михалыч, но для тебя я просто Дед. Ты внучка, приехала из деревни, понятно? Звать тебя Маруся Иванова, документы украли. Но сканы на флешке сохранились, мы их распечатали…

— Какие еще «сканы на флешке»?

— Это потом, — отмахнулся я, вынимая из шкафа заранее припасенные костыли. — Сначала пойдем анализы сдавать.

Я ожидал, что девчонка бросится разглядывать телевизор на стене, сплит-систему и холодильник, а она похромала к зеркалу. Сняла спортивную куртку, повертелась на одной ноге, заправив майку в штаны, и вдруг простонала потрясенно:

— Господи боже мой, сиськи пропали!

— Аккуратная маленькая грудь — это аристократично, — успокоительным тоном возразил я.