Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 40)
В онкологическом центре встретили нас хорошо, если слова «хорошо» и «онкология» как-то совместимы… В общем, доброе слово доктора нашей клиники и литр черной икры позволили в максимально короткие сроки завершить все процедуры, чтобы покинуть это печальное заведение. Есть на земле места, которые нужны людям, но о которых лучше не знать.
— Вера, хватит хлюпать носом, — бросив короткий взгляд, я раскрыл упаковку бумажных носовых платков. — Жизнь продолжается.
— А ты видел этих девочек? Они лысые, Дед… Я тоже такая буду?
Я вздохнул. Во все времена женщин волнует не так болезнь, как ее внешние проявления. Да, ничего страшного еще не случилось. Это плохая проблема, но у нас есть и другие. В частности, завтрашняя операция на колене.
Девчонка лежала на своей койке с убитым видом, глядя в потолок сухими глазами. Смысл существования утерян, это ясно читалось на ее лице. Жизнь прошла мимо — Антон найдет себе более приличную девушку. У него на выбор два варианта, один длинный, в два раза выше, а другой белокурый — с нахально торчащей грудью, размером в три раза больше. Кроме того, спортивная карьера загублена. А в завершение всех бед — рак. Самое время с моста прыгать.
— У меня к тебе предложение, — я приподнял Веру, чтобы обнять за плечи. Она сразу обмякла и зашмыгала носом, глотая слезы. — Никогда не соглашайся с неприятностями. Дорога жизни покрыта ямами, ты еще не раз там споткнешься. Упадешь и поднимешься, ничего тут не поделаешь, судьба нам постоянно ставит подножки. Жизнь придумывает засады, заставляя блуждать в потемках и цепляться за кочки. От ушибов никто не застрахован, но ты идешь не одна. Оглянись — вокруг полно близких и просто нормальных людей, готовых подать руку.
— А ты нормальный, Дед?
— Человек побежден лишь тогда, когда оставил всякие попытки и отказался от самого себя. Это сказал умный парень по имени Кастанеда, и я с ним согласен. Люди помогут, но надо и самой бороться! Не раскисать и впадать в панику, это всего лишь подозрение на опухоль. В конце концов, при ранней диагностике рак излечим. Есть статистика, австралийская певица Кайли Миноуг тому пример.
— Кто это?
— Посмотришь в интернете. Да что откладывать, вот, смотри, — я кликнул папку с клипами, и сделал громче. — Кайли сразу заявила о болезни и затем — об излечении. А колено твое вообще ерунда, дело времени, через месяц будешь козочкой скакать. Локоть починим, сиськи накачаем. Будешь как новенькая…
После сексапильной Кайли я запустил концерт «Пинк Флойд», и девчонка замерла в обалдении. Потом был «Квин» и, как апофеоз, Стинг. Вот здесь ее проняло серьезно, до слез.
Планшет, в конце концов, пришлось отнимать — уже давно пора было спать.
Утром, на обходе, врач похвалил мою ногу, но я отмахнулся:
— Георгий Шотович, у меня нет сомнений в вашей квалификации. О девчонке сейчас речь — после операции мне нужна красавица такая же, как и сейчас. Иначе внуки меня не поймут.
— Антон Михалыч, — доктор укоризненно взглянул на меня поверх очков. — Как вам не стыдно? Как вы могли такое подумать, чтобы мы нарушили красоту? Два маленьких прокола на колене, и все. У нас компьютеры, современное оборудование. Специалисты опытные! Недельку-другую на костылях, и поскачет козочкой.
— А локоть?
— А что локоть? Ничего страшного там нет, — он махнул снимком. — Связки травмированы, так мы их починим. И вообще, нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять!
Девчонку увезли готовить к операции, а я поехал на четырнадцатую линию за результатом анализа. У меня самого подготовка длилась дольше, чем операция. Одно бритье ноги чего стоит… Хотя у Веры колено лысое, как и вся нога. Хорошая нога… Тьфу, кто о чем, а голый о бане. Не об этом надо думать!
Такси не отпускал, дело предстояло короткое, всего-навсего заключение у доктора забрать. Однако пришлось задержаться. Презент в виде литровой банки позволил мне получить развернутую консультацию аж трех специалистов.
— Сначала главное, — сказала солидная дама в роговых очках. — Это не наш случай.
Я выдохнул. Спасибо тебе, господи…
— Цитологию мы сделали, но чтобы окончательно быть уверенным, еще нужна гистология. Подлечите воспаление придатков, приходите.
Было сказано еще много слов про пользу частого посещения врача и обязательную процедуру УЗИ, которую можно дополнить допплером или МРТ. Это я все передам, конечно, но обратно летел на крыльях. Диагноз не подтвердился, и мои планы вернулись в первоначальное русло. По телефону в отделение звонить не стал, просто набрал на придорожном рынке разных фруктов и помчался.
В больничной палате скуки не наблюдалось, а имело место быть чаепитие. Местным гинекологам так понравился стол к чаю «Три слона», что они приходили группами, чтобы качественно наблюдать больную. Хлеб они приносили с собой, а разная икра у нас в холодильнике имелась. Но, вообще-то, я вовремя поспел, запасы боеприпасов растаяли.
— Как хорошо, что вы здесь, Таисия Петровна, — сказал я. — Вот заключение онкологии.
Лицо Веры закаменело, щебет за столом затих.
Томить я не стал:
— Не подтвердилось.
— Ну что, — выдохнула Таисия Петровна. — Тут к доктору ходить не надо, потому что я уже здесь. За такую новость не грех и выпить чего-нибудь покрепче чая. Документы сюда давай.
— Да, — согласился я, — выпить надо.
И принялся доставать уже надоевшую икру двух видов, палку «московской сырокопченой», свежей, 1971 года, и бутылку массандровского вина 1968 года.
— Дед, я тебя люблю, — Вера вся светилась. — Ты не представляешь, как я тебя люблю! Но пить не буду.
— И правильно, — согласилась Таисия Петровна, главный гинеколог этого заведения. — Нам еще рожать. Неважно, от деда или от внука.
Вера вспыхнула. Все-таки женщины-гинекологи страшные люди. Когда чего-то не знают, они об этом догадываются.
А Таисия Петровна взяла в руки бутылку:
— Если это правильный «Красный камень», из винограда Южного Крыма…
— Да пусть воспалятся мои придатки! — возмутился я.
— Тогда я тоже буду рожать от Деда, — заключила она. — Или от внука, как бог даст. Но позже. А сейчас наливай всем кроме Веры, нам больше достанется.
Глава двадцать пятая,
в которой Штирлиц спалился
Под предлогом закрытого медицинского консилиума и других «женских вопросов» из палаты меня снова выперли. Раскрутили на последнюю бутылку массандровского вина, и отправили «курить». Полная дискриминация! А мне так хотелось поглазеть на восставшую из пепла девчонку… И еще послушать, как она щебечет, хрумкая бананы с апельсинами, и совсем неизвестную ей диковинку, киви. Впрочем, ладно. Неотложных дел было по горло, и первым их них стоял мой правнук Антон. Ходить мне разрешили, а водить автомобиль — нет. Поэтому снова вызвал такси.
И пока я беседовал с Марусей, внучек принялся радостно вырывать шерсть из моей волосатой груди. Этот методичный процесс был привычен. Однако, очищая руки малыша, я заметил, что не вся вырванная шерсть седая, попадается и черная. Так-так!
Прогулялся до зеркала, присмотрелся: точно, везде весенней порослью лезут черные волоски. Щетина на щеках тоже стала пегой. Процессы очевидные, значит, в целях маскировки, надо бриться два раза в день — глупые расспросы нам ни к чему. Блин, впору пластического хирурга искать, чтобы морщины обратно нарисовал.
Маруся особенно не вглядывалась, но по простоте душевной сразу удивилась больному деду, вид которого оказался краше здорового, месячной давности.
— Слушай, — сказала она, — раз ты приехал на такси и с костылем, может, тебе машина не нужна?
— Ну, несколько дней точно будет не нужна…
— Дед, дай ключи!
— Дам, — согласился я. — И денег дам. Если прокатишься в торговый центр, чтобы купить кое-какие вещички для девочки. Юбку, блузку, брюки, платье… Вот размеры и список.
— Тю, совсем мелкую нашел себе девочку, — заявила она, мельком взглянув на бумажку. — А зачем покупать? У тебя дома полный шкаф моих детских шмоток. Я из них давно выросла, бери что хочешь.
— А что, можно? — поразился я. — Там столько всего сложено — пять человек можно одеть!
— Вот и одевай, — отмахнулась Маруся. — Можешь обуть, кстати. У меня мужчина растет, не пригодится. «Рено», как обычно, у дома стоит?
После операции прошло всего три дня, а Вера выглядела лучше заново родившейся. Она улыбалась, болтала непрерывно, и при первом удобном случае тащила меня «погулять». Короткие прогулки доктор считал полезными, как и специальную физкультуру под наблюдением медсестры. Часть Марусиной одежды ей пришлась впору, и Вера постоянно меняла обновки, чисто по-женски вертясь у зеркала.
— А что означает слово «Найк»? — она выставила ногу, обутую в кроссовку.
— В переводе с английского простонародного это «сопля», — пробормотал я машинально. Подобным логотипом был снабжен ее новый, то есть старый Марусин, спортивный костюм и футболка.
— Да? А мы пойдем еще в Макдональдс?
На улице ее интересовало все — марки мелькающих автомобилей, витрины бутиков, мороженое, кола из автоматов и наряды встречных девушек. Конечно же, мы заглянули в женские магазины, и не могли остаться без покупок.
— А это не дорого для тебя, — прижимала она к груди хрустящие пакеты, — носки, трусы и колготки за три тысячи рублей? А что тебе вкуснее: спрайт или фанта?
Скверик с пешеходным бульваром посредине разделял проезжую часть Пушкинской улицы. Во все времена здесь стояли скамейки для влюбленных и бабушек. Нашлось место и для нас, двух калек с костылями. Телевизор Вера смотрела мало, но этого вполне хватило для вопросов, частенько ставивших меня в тупик.