Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 42)
— Немцы тоже нашли?
— Однозначно. Только этим можно объяснить колоссальный технический рывок Германии перед войной, к концу которой у них была реактивная авиация и ракетные войска. Тайные знания стали толчком к техническому прогрессу. Ядерная бомба, телевидение, космические технологии, установка HAARP, и даже такой привычный интернет — все это звенья одной цепи, последствия извне полученных знаний.
— Значит, все силы на войну… — становиться винтовкой в чужих руках мне как-то не хотелось.
— Конечно, — безжалостно отрезал он. — Работала внешняя разведка, добывая документы иностранных исследователей. Анализ достоинств и слабых мест в зарубежных и, прежде всего американских, программах привел к решению создать секретное Экспертно-аналитическое Управление по необычным возможностям человека и особым видам вооружений. Оно известно как «войсковая часть номер 10003». Возглавил его генерал-лейтенант Савин, доктор технических и философских наук.
— А как же марксизм-ленинизм в смысле научного атеизма? — съехидничал я.
— Комиссия по лженауке Академии наук России всегда последовательно заявляла, что вся эта парапсихология с параллельными мирами — чистое шаманство и бред, — Коля улыбнулся как-то грустно. — Тем временем попаданцев ловили, сажали в золотую клетку, и изучали. Против фактов не попрешь, вместо рая или ада люди попадают в параллельные миры. Четвёртое измерение и есть время, где оно переплетается с пространством, и сущность временных перемещений может накладываться на сущность параллельных миров. Конечно, не обошлось без различного рода проходимцев и искренне заблуждающихся людей. Эти случаи выпячивали, сливая в прессу — для дезинформации и маскировки.
— Мне знакома технология перемещения во времени, — заметил я. — Называется она «запой». Машина времени едет в одну сторону и съедает зарплату. Когда деньги кончаются, машина выключается.
Коля поджал губы:
— Неуместная шутка.
— Извини, — согласился я. — А что происходит сейчас?
— Могу предполагать, что спецслужбы мира делятся оперативной информацией по неформальным каналам, вплоть до обмена фигурантами.
— Как это? — я замер.
— Как в шпионском фильме, — пояснил он. — Нам — русскоговорящего реципиента, им — англоязычного. Выделяется транспорт, производится поддержка оперативных групп по всему миру средствами технической разведки и аналитики, обеспечивается содействие правительственных организаций. Это геополитика, брат, где ты винтик, соринка в мире высшей математики. Ситуация под контролем.
Мне срочно захотелось выпить коньяка, чего я и сделал. Сорок грамм — это не пьянство, это чисто лечебная доза. А Коля наболтал себе творога, сметаны и меда. С полным ртом он пробормотал:
— Слежки за тобой не замечено, так что прекращай свои торговые операции. Денег я тебе дам.
— Коля, мы не в таких отношениях… — начал отказываться я, но он перебил:
— Это не тебе, это для общей безопасности. Что ты здесь хотел купить?
— Бас-гитару, с комбиком, конечно, — начал я перечислять. — Барабанную установку. Еще парочку микрофонов… Ну и, наверно, еще одну гитару.
— Молодеешь на глазах, судя по потребностям… Но что значит «еще»? А что ты уже купил?
— Электрогитару, пару микрофонов, синтезатор, усилители, — честно признался я. — Вере шмоток набрал, Антону штанов… Но пока не перетащил туда — надо придумать, откуда взял. На ум ничего дельного не идет.
— Так ты вселился в Антона! — ахнул Коля. — И вы не убили друг друга?
— Не, мирно живем-уживаемся.
— Дела… — не поверил он. — Так не бывает!
— Увидишь… — я пожал плечами.
— Обязательно. А с Верой, значит, Антон сошелся? Ты понимаешь, я же после выпускного сразу в Минск уехал, но потом всю хронологию восстановил: не было Антона в ее жизни! Да и она вскоре в Таганрог переехала, когда в ТРТИ поступила.
— Не было Веры, согласен. Теперь будет. Она настроена решительно.
— Ишь ты, еще одна новость… Ладно, об этом потом. Я понимаю, что не просто так рассказал мне о своих снах. Ты сделал безошибочный ход. Мне бы только одним глазком взглянуть на Веру… За это проси что угодно.
— Не надо что угодно. Надо избавить ее от смерти в феврале.
— Если ты позволишь помогать в этом… — прошептал он, — считай, что я твой с потрохами.
— Тогда подумай, как легализовать ее в этом мире.
Коля выронил ложку:
— Ты приведешь ее сюда? — недоверие вперемешку с восхищением ясно читалось на его обычно таком невозмутимым лице.
— Да, а что?
— Но это же невозможно… — он дунул в больничный стакан, подставляя мне под руку. — Максимум, что могут путешественники — это небольшой груз в руках. А биологические объекты через ленточку не перемещаются!
Я отмахнулся:
— Это не проблема. Хорошо сидим?
— Ах вот как… Может быть, я не все знаю. Хорошо ли сидим? Да отлично! — выдохнув, он задумался, переваривая информацию. — Что ты хочешь купить там?
— Родителям мебель в новую квартиру. И бытовую технику, — я выложил все тайные мечты. — Но вот здесь полный ступор: деньги есть, а как их объяснить, не знаю.
— Откуда деньги? — он прищурился. — Наторговал?
— Да нет, нашел решение здесь. Старые деньги купил.
Я выложил расклад на нумизматическом рынке.
— Ай молодца! — восхитился Коля. — Я бы никогда не додумался. Но больше этим ты не занимаешься, понял? Вообще ничем не занимаешься! Все операции передашь мне. Есть несколько надежных ребят, сделают все аккуратно. И заработают, конечно, и семьи накормят. И я еще отблагодарю. Прокатятся по соседним городам, купят тебе советскую валюту.
— Хорошо, — согласился я, — здесь я не свечусь больше, а там?
— А там тоже все просто. С твоей помощью я появлюсь, и представлюсь другом отца твоей мамы. Он же погиб в войну?
Коля глубоко покопался в моей родословной. У мамы война всю родню забрала — и отца, и братьев.
— Я как бы воевал с ним бок о бок, понял? — решил Коля. — И очень благодарен отцу твоей мамы. Так благодарен, что сделаю подарки на новоселье. Ну и тебе заодно. И шмоток привезу. Годится?
— А как же документы? — засомневался я. — Места боев? Расспросы начнутся обязательно.
— Ты забыл, где я работал? — Коля снова подставил мне стакан. — Все проблемы беру на себя.
— Может быть, лучшим выходом было бы перетащить сюда ее маму, Нину Ивановну? — предложил я.
Преодолев шок, Коля раздумывал недолго.
— Может быть. Да, если устранить причину, не будет и следствия из причины… Но ты представляешь, какая будет психологическая травма? У взрослой женщины и коммунистки рухнет весь ее мир. Нет, надо все взвесить…
— Но встречу готовить?
— Нина Ивановна — ключ ко всем загадкам в этой истории. Давай-ка набросаем план беседы… — Коля оглянулся на холодильник. — Эту тему следует обсосать не спеша…
Глава двадцать шестая,
музыкальная
Новый день еще не начался — сонное солнце только собиралось выглянуть из-за крыш. Однако это не помешало Толику подкатить к самой раскладушке на своем дурацком мотоцикле. Заглушив двигатель, он сержантским басом гаркнул:
— Просыпайся, нас вызывают в партком!
Антон дернулся, а я открыл один глаз. В партком? Ну и что? Испугал ежа голым задом. А вот за крики убью гада! Ненавижу вставать с ранья, да еще по такому неправильному будильнику, как мотоцикл.
Толик-баянист, единственный из оркестра, состоял на окладе в клубе, то есть получал там зарплату художественного руководителя. У него был диплом баяниста и, что несколько удивляло, диплом дирижера. С весны, помнится, Антон его потихоньку теснил, влезая с дельными советами и лучась креативом. Правда, на святое, то есть зарплату, не покушался — Толик все-таки содержал семью. А последние дни Антон под моим руководством просто взлетел на вершину олимпа, воцарившись там единолично. Новые мелодии он впитывал моментально, тут же передавая свежие хиты в оркестр. Моей памятью он пользовался уверенно, а когда было непонятно, не стеснялся спрашивать.
Но сейчас парторг гипсового завода преподнес нам другой урок: показал, что у славы, как и у медали, бывает обратная сторона, которая называется огульная критика. Однако начал парторг технично, со сладкого.
— Очень хорошие слова у песни: «я рождён в Советском Союзе, сделан я в СССР». Сам написал?
— Нет, — признался я, — это стихи Олега Газманова.
— Кто это? Не слышал о таком авторе, — нахмурился парторг.
— Так он не местный, из Миллерова. Недавно я ездил бабушку проведать, и в парке на концерте услышал, — мне удавалось смотреть в переносицу парторга честными глазами.
Песню эту Газманов поет столько лет, что вполне мог и в миллеровском парке побывать мимоходом. Пришлось, правда, сократить ее, удалив часть текста. Хуже она не стала, потому что припев мы повторяли дольше.
Парторг кивнул, делая какие-то пометки. С глубокими морщинами на лице и седым ежиком волос, он с утра имел вид тяжело уставшего человека. Восседал партийный начальник за древним канцелярским столом, заваленным бумажными папками. Три телефонных аппарата подчеркивали крутизну хозяина кабинета, причем на одном из телефонов вместо номеронабирателя красовался герб СССР, что говорило о возможности прямой связи с небожителями из обкома партии. Из-за спины парторга выглядывал солидный сейф, запечатанный мастичной печатью. А за стеклянными дверками шкафа было спрятано безумное количество одинаковых книг В.И. Ленина. С одноименным золотым тиснением на корешке они выстроились ровненько, как на параде.