Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 37)

— Мама безумно любит джаз и умеет импровизировать. Раньше, когда она не пила, мы вместе играли, — удивительные откровения продолжались.

— А ты на чем?

— На виолончели. Не знал? Ну да, я ж не говорила. Давно не брала в руки инструмент.

Вот это да! То что Алена хорошо поет, я слышал неоднократно, она с удовольствием подпевала мне на уличных посиделках. Теперь понятно, откуда у нее такой приятный, нежный голос — в маму пошла.

— Антон, ты знал про виолончель? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Откуда? Знал бы — давно в оркестр девчонку затянул, — буркнул он раздосадовано.

Из распахнутой двери показалась верхняя часть Анюты Швец. Пригнувшись, девчонка молча оглядела веранду. Что ни говори, а два метра — серьезный рост. Близоруко прищуренный взгляд казался несколько презрительным, Вера с Аленой насторожились. Проигнорировав их, а также приветствия и прочие правила хорошего тона, Анюта вихрем метнулась к Антону.

— Маленький мой, что с тобой?!

Вот это натиск! Еле успел выставить руки, чтоб девушка не расплющила раненое тело Антона. Создалась двусмысленная ситуация — я упирался в крепкую девичью грудь, а она давила, давила, и продавив сопротивление, в конце концов впилась в губы парня натуральным вампиром.

Господи, а эту-то подругу каким ветром сюда занесло? Не знаю про Антона, но я с ней мало общался в прошлой жизни, даже не разговаривал — всего лишь пару раз в волейбол сыграл после уроков. Я тогда разыгрывал, доставляя мяч в зону нападающего, а Анюта птицей взлетала над сеткой, и лупила кувалдой, вбивая кол в землю вместе с соперником. С тех пор, встречая меня на перемене, она по-доброму, с дружеской улыбкой хлопала по плечу, выражая таким образом симпатию.

Боги сложили Анюту удивительным образом, нереально вытянув нижнюю часть тела. В результате тонкая талия резким изгибом переходила в крепкие бедра с невероятно длинными ногами. Выше этого великолепия размещалась аккуратная, четко очерченная грудка, узкие плечи и милая мордашка с веснушками. Рыжая копна волос и коротенькое платье делали ее еще более рослой.

Обычно девочки такой вышины выглядят неуклюжими и голенастыми цаплями. Возвышаясь над сверстницами, они сутулятся, стесняясь своего роста. Анюта себя не стеснялась, шагала по школьным коридорам с гордо поднятой головой, даже туфли на каблуке не боялась надеть.

И сейчас я узнал, что такое обжигающий поцелуй взасос. Мне, дамскому угоднику с великим опытом, преподнесли урок. Что ж, век живи, век учись. Язык Анюты Швец оказался невероятным, восхитительным, волшебным, сопротивляться которому недостало сил. Антон сдался сразу, уплывая в туман неги, а я впал в кому при ясном сознании. Словно психотропное средство, поцелуй этой девочки вызвал мышечную слабость с седативным эффектом. Боже мой, какой кайф… Все, решено. Остаюсь здесь жить. Нечего мне дома делать.

На грешную землю нас вернула Алена.

— Эй, коза, ты в своем уме? — вспыхнула она. — Совсем стыд потеряла? Алё, я с тобой разговариваю!

Вера тихонько зверела, глазами дикой кошки сверкая из-под одеяла.

Оторвавшись от уст Антона, Анюта Швец проигнорировала вопрос, посчитав его риторическим. Она собрала в кучу затуманенный взор и перешла к собственным расспросам:

— Кто это сделал, маленький мой? Только скажи, я их в асфальт втопчу!

Лично у меня в реальности исполнения угрозы никаких сомнений не было. Втопчет, растопчет, и размажет.

— Не надо никого топтать, Нюся! Ими милиция занимается.

На улице все явственней громыхало. За окном безостановочно сверкали молнии, дверь веранды болтало разгулявшимся ветром. Гроза приближалась, и атмосфера в обители Антона все более электризовалась.

— Анюта, золотце, — сквозь зубы процедила Вера. — Кажется, дождь собирается. Шла бы ты домой, а?

— Да, — злобно подтвердила Алена. — Катись уже, чтобы не смело могучим ураганом.

— Мамочка моя, что-то сейчас будет… — прошептал Антон совершенно безвольно.

Все-таки по башке досталось ему капитально. Обстановка накалялась, однако парень продолжать млеть, даже не думая разруливать назревающий конфликт — руки с груди девчонки так и не убрал, хотя она перестала наваливаться. Хорошо устроился, потребитель поцелуев… Развел себе цветник, а мне оставил грядки разгребать? Ага, еще чего! Нашли аниматора на женскую дискотеку. У меня, вообще-то, больничный лист и послеоперационная релаксация. Может, уйти от вас? Что-то злые вы стали.

— Дед, погоди! — тихо завопил Антон. — Помоги, буду должен!

— Да? — задумался я. — Ты сказал, я услышал.

— Спасибо!

— Не за что. Я это сделаю по одной причине: чтобы дальнейшее повествование не содержало сцен излишней жестокости.

Пока Антон переваривал сей перл, я убрал его руки с девичьей груди и ласково произнес:

— Нюся, солнышко златовласое, скажи мне, пожалуйста…

Анюта порозовела, острым язычком облизнула припухшие губы. И когда она победным взглядом окинула обалдевших девчонок, Алену перекосило параличом, а Вера под пледом затряслась, хлюпая носом.

— …Куда ты, Нюся, будешь поступать?

— В музпед, — растерянно ответила девчонка. — А что?

Алена, выпучив очи, уставилась на Веру. У той самой моментально высохшие глаза стали как бы ни больше — словно у коровы, которую забыли подоить.

— В музпед?! И что ты будешь там делать? — Алена не могла прийти в себя.

— А что там делают? Буду учиться дальше, — Анюта усмехнулась. — Музыкальную школу по классу скрипки я уже закончила.

— Никогда не видела тебя в нашей музле! — поразилась Алена еще более.

— Я тоже семь лет отбарабанила на пианине, — прошептала Вера. — А такую дылду не заметила…

— Я в городе училась, — успокоила их Нюся. — Там мамины подружки преподают.

— А мама у тебя… — начал я.

— …педагог в музпеде, — закончила девчонка. — По классу скрипки.

Ну вот, еще одно родительское решение. Ведут детей на поводу, как телок в стаде, ей богу…

— А как же волейбол? — мягко спросил я. — У тебя несомненный талант.

— Мама сказала, волейболом сыт не будешь. Еще там можно пальцы переломать. Вы думаете, скрипачу это надо? — Нюся вздохнула с видом старой бабки. — А диплом скрипача — верный кусок хлеба всю жизнь.

Да, особенно не поспоришь…

Помнится, Ростовская консерватория в эти времена называлась музыкально-педагогическим институтом. Через несколько лет здесь откроют первую в Советском Союзе кафедру эстрадно-джазовой музыки, которую возглавит Ким Назаретов. А сейчас будущий профессор джазовой музыки трудится в училище искусств, где сколотил приличный эстрадный коллектив.

В голове начал формироваться план, как вытащить Томку из ее гипсового болота, и заодно Аленкину маму избавить от запоя.

— Нюсенька, а ты можешь завтра прийти ко мне? — сладким голосом пропел я.

От такого вероломного заявления Алена побелела, видимо, впадая в предынфарктное состояние, а Вера под пледом опять затряслась в рыданиях.

— Конечно! — просияла лицом Анюта. — Когда?

— А вечерком, часов в шесть, — я сделал паузу и добавил: — Вместе с мамой.

— С мамой?! — поразилась она. — Зачем?

— Поговорим об учебе и прочих перспективах. А тебя, Алена, я прошу прийти к семи.

— С мамой? — пролепетала та, пребывая в полной прострации.

— Нет, — успокоил я ее. — С мамой не надо. Приходи с папой.

— А как же я? — Вера откинула плед, глаза горели сухим огнем.

— А тебе приходить не надо, ты и так уже здесь. Сейчас девочки уйдут, и мы все обсудим. Да, милые мои? Уже собираетесь? — я обвел подруг потяжелевшим взглядом, выработанном на бесчисленных планерках с нерадивыми сотрудниками. — Раненым героям надо отдохнуть. Быстро по домам!

Глава двадцать четвертая,

в которой утро начинается с медицины

Девушек выпроводил вовремя — после краткого безветрия заморосил дождь, предвестник ливня. Грозно громыхающий небесный пастух нагнал такое стадо туч, что враз потемнело.

А перед этим мама внесла огромный пирог на противне.

— Ой, а где девочки? — удивилась она, снимая рукавицы. В непогоду стол всегда накрывался на веранде, и древний самовар уже давно пыхтел паром. — Я думала их чаем напоить.

Тут же нарисовался котяра Лапик. С деловым видом он запрыгнул на стул, чтобы вылизать лапу. Муся деликатно улеглась у порога, под тумбочкой.

— Это курник? — осторожно спросил я, вдыхая неземной аромат.

— Ну да, — мама деловито накрывала на стол. — Забыл, что ли?