Владимир Сербский – Прыжок с кульбитом и валидолом (страница 35)

Девчонка, обряженная в мамин спортивный костюм «Найк», поверх футболки с таким же логотипом, тихонько вздыхала рядом.

Недавно матушке невероятно повезло: молочница Римма принесла кучу женских тряпок, которые себе накупила, но носить не могла, размер не подошел. А маме, что удивительно, все пришлось впору. Она не вернула ни одной вещи, все загребла под себя, словно сорока. Уж очень дешево Римма отдавала излишки. Скрепя сердце, отец полез в свою заначку, расплатился сполна.

Это ж надо, бурчал тогда отец, такусенькая тряпочка, с прозвищем «трусы» ради смеха, а денег стоит цельных три рубля, как бутылка водки!

Чудеса на этом не закончились, у Риммы оказался ненужный садово-огородный инвентарь в широком ассортименте. Папа чуть в осадок не выпал, такого доброго инструмента он в жизни не встречал. Не новый, конечно, но в отличном состоянии! Это вам не какие-то там «кружевные лифчики», а полезные в хозяйстве вещи. Лопаты и грабли ему не хотелось выпускать из рук, а блестящий хромом секатор немедленно был спрятан в нагрудный карман джинсового комбинезона. Этот предмет гардероба Римме тоже не пришелся по душе.

Отрешившись от мирского, я приказал Антону расслабиться.

— Парень, хватит умирать! — такое приходилось говорить себе не раз. — Подумаешь, по башке настучали. Великое дело. Пора привыкать, для бабника это обычное состояние. Любишь по бабам кататься — люби и салочки носить!

Отзываясь, Антон тихонько затрясся.

— Не вижу проблем, — продолжил я аутотренинг. — Тем более что доктор в больничке особенной трагедии не обнаружил. Ребра побиты, но не поломаны. Почки, слава богу, на месте, а селезенка ушиблена без вздутия живота. И главное, заметь, яйца сохранились в отличном состоянии! Только что кашлял нормально и писял без крови, простите за натуралистические подробности.

— Точно? — приободрился парень.

— Точнее некуда. Соберись, жизнь продолжается. Что сильнее болит? Грудина? Кладем туда руки. Работаем вдвоем! Твои руки теплые и тяжелые, и тепло от них разливается по всему телу. Шумит водопад, течет речка. Вода прозрачна и чиста, и серебро реки отражает небо в шапке белоснежных облаков. Слышишь шум воды? Лицо обдувает свежий ветер, прибрежная галька хрустит под твоими шагами…

Антон старался без дураков, я отчетливо ощутил тепло в груди. Молодец, партнер!

— …Прямо на берегу реки разостлана чудесная скатерть, заставленная блюдами изысканных кушаний — багровые помидоры присыпаны зеленью, тонко струганная брынза сочится влагой на срезе, горка сосисок без названия исходит влажным паром, а на зеленом стекле «Рижского» блестят капельки солнца. Водопад заглушает боль, и волна, набежавшая на берег, уносит все болячки с собой… Стряхиваем руки в воду и снова кладем их на грудь. Ты можешь спать и не знать, что спишь, видеть сон, и не помнить этого сна. Ты можешь оказаться в прошлом или очутиться в будущем, где возможно все. Но еще лучше оказаться в другом мире, в другой реальности нашего сознания, где возможно все и где сбываются все желания. Журчит вода, щебечут птицы, медленно и незаметно боль уходит…

Аутотренинг не требовал особого напряжения и шаманских движений, я повернул голову в сторону соседки, замершей неподвижным изваянием. Спортивный костюм оказался великоват, но Веру это не трогало — закрыв глаза, она страдальчески кусала губу.

— Сильно болит? — на широкой Антоновой тахте девчонка лежала через метр, на другом краю.

— Ага. Горит и дергает. И чего-то знобит, — посетовала она, натягивая плед до подбородка. — Мамина таблетка не помогает. Вот я дура несчастная! Сама покалечилась, и тебя подставила.

В отличие от Антона, меня боль беспокоила мало, больше нервировал зуд под коленной чашечкой. Там чего-то шевелилось и дергалось. Профессор говорил о быстрой экзекуции, которая обычно укладывается в двадцать минут. Пора бы им уже закончить!

— Антон, продолжай без меня, — пробормотал я. — Вернусь через минуту.

— Дед, ты куда?! — тихо завопил парень, но слушать его было некогда: ко мне обращался ассистент доктора.

— Антон Михалыч, как вы себя чувствуете?

Я открыл глаза.

— Мы закончили, — сообщил хирург. — Все прошло штатно, проблем нет. Сейчас вас перевезут в палату. Сегодня вставать нежелательно! А завтра, после осмотра, начнем потихоньку. До свиданья, отдыхайте.

А что, хорошая мысль. Дельная, и вовремя предложена — давно пора поваляться спокойно, подумать о делах своих скорбных. Натянул простынку, прислушался: тишина. Никаких негативных эмоций. Конечно, кольнули успокоительное в задницу, в колено вдули анестезию. В желудке болтается коньяк, но это было давно, и об этом я не обмолвился. Коньяк просто усиливает действие препаратов, как песня рекомендует — без наркотиков жизнь прекрасна, а с наркотиками удивительна.

Итак, подведем итоги.

Первое, здоровье. Как и наркотики, оно вызывает изумление. В тонущем корабле пробоины залатали капитально, и кого благодарить, понятно. За колено — профессора, за капельницы — лысого доктора. А за остальное? Как объяснить омоложение, летний загар и, главное, утреннюю эрекцию? И если я молодею за счет Антона, то придется от такого «подарка» отказаться. Пить чужую кровь и радоваться жизни? Боже избавь.

Вообще, с Антоном давно пора поговорить за жизнь. Не хотелось уподобляться Вериной маме, но деваться некуда — придется давать советы в приказном порядке. Уйду я или нет, но ему нечего делать в этом машиностроительном институте. Положить пять лет, чтобы потом носиться с чертежами по заводу, а вечерами лаяться на планерках? Упаси господи.

Второе, деньги. Как обычно, их нет, и это неудивительно. Все доходы уходят на расширение бизнеса. Всего-то, что удалось купить с барышей, так это гитару. Поюзанную, но приличную Фендер, «Страт» 1971 года. К ней предлагался комбоусилитель «Roland blues cube artist», совсем недорого, как не взять? Прицепом пошла пара микрофонов «Helicon MP-76» и совсем неожиданно комбик «Marshall AS100D». В сотню тысяч рублей не уложился, пришлось добавлять с кредитки. Координаты этого интернет-магазина сохранил — цены гуманные, еще придется туда нырять, я чувствую.

Но позже, пока денег нет. Спекуляция дело затратное, а торговля попугаями особых успехов не принесла. Одна-две птички в день приносят вроде бы неплохую маржу, но слишком хлопотный и приметный это бизнес. Впрочем, как и импортные тряпки. Пора, наверно, австралийским морякам уже ехать на родину… А мне пора переходить на легальный заработок. Надо искать работу в том мире! Такую, где не светят годы лагерей.

В тяжких думах я заснул, причем без всяких путешествий. На сегодня хватит, решил я. Здесь по-стариковски поваляюсь.

Проснулся хорошо отдохнувшим. Процесс становится все более управляемым — захотел побыть один, и побыл. А как здорово просыпаться без будильника и боли в колене! Про тяжелое сердце с коликами в боку я давно думать забыл…

Утреннее солнце лезло в раскрытое окно, впуская заодно свежесть и шум недалекой улицы. Ночью прошел дождь, прибил пыль и остудил раскаленный асфальт. В двухместной палате вторая койка пустовала, что говорило о высоком уровне подаренного вчера коньяка. Еще бы, бригаде досталось по бутылке «Еревана», а на общий стол — совсем редкий «Двин». Во время операции врачи роняли слюни, собираясь «оценить» напиток после работы, в ординаторской. Им должно было понравиться, ведь этот продукт вкушал сам Черчилль. Говорят, попыхивая кубинской сигарой, старик нахваливал армянский коньяк «Двин».

Привычная уже последовательность «зарядка, душ, завтрак» была сокращена до одной процедуры, завтрака. Мочить и напрягать ногу было нежелательно. А вот ходить на костылях разрешили. Потихоньку, полегоньку, без фанатизма.

Позвонил лысому доктору, и договорился о полном обследовании внучки. Схема оплаты услуг продуктами питания его вполне устроила, а с Георгием Шотовичем операция обговорена еще вчера. Ну что, теперь можно и выдвигаться. Главное — костыли не забыть еще и для Веры.

Глава двадцать третья,

в которой любовный треугольник становится пирамидой

На веранде мало что изменилось. Антон занимался самолечением, девчонка кусала губы. Я тихонько переложил костыли под тахту, попил квасу из литровой кружки, и блаженно зажмурил глаза. Что ни говори, а вода и воздух здесь другие…

Повернулся к девчонке:

— Как ты относишься к операции? — план действий у меня сложился полностью.

— Да хоть сейчас! — сквозь зубы угадала она правильный ответ.

Ну что ж, будем считать это согласием. Опасный план, с непредсказуемыми последствиями, зато с твердой уверенностью в докторе. А что? Девчонка страдает, надо помочь.

— Нет! — ожил Антон. — Не надо!

— Надо, Федя, — возразил я. — Скажи-ка, брат, где еще болит? Голова? Кладем руки на затылок. Аутотренинг я тебе озвучил, повторяй сам. Думать только о хорошем и приятном! Напоминаю ключевые слова: водопад, речка, пиво, сосиски.

— А если не получится? — парень стоял на своем.

— Не получится что? Голова или операция на мениске?

— Не получится вернуться! Если девчонка там застрянет?

— Не вижу проблем, — отрезал я. — Застрянет там, будет жить дальше. И не погибнет здесь в феврале, через восемь месяцев. Ты же понимаешь, о чем я говорю?

Он понимал.

Испытания на кошках прошло с несомненным успехом. Муся, оказавшись в моей квартире, проявила исключительную живость и нюх — сразу рванула на кухню, где моментально подъела Алискин корм из блюдца. Потом напилась воды и улеглась вылизываться, поглядывая на меня — вдруг еще чего вкусного перепадет?