Владимир Семенов – Военкомат (страница 9)

В комнате, где я жил, был только один сосед. Молодой старший лейтенант из Улан-Удэ. Звали его Алексей Седов. Нормальный, веселый парень. Он очень скучал по жене и новорожденному сыну (замучил всех фотографиями сына), но природная жизнерадостность не давала ему усидеть на месте, поэтому виделись с ним только поздним вечером и ранним утром. По окончании занятий он с офицерами своей возрастной категории ежедневно рыскал где-то по Саратову в поисках приключений.

Больше сдружился я с капитаном Степановым из Чебоксар. Как и я, он был офицером 2-го отделения в городском военкомате столицы Чувашии. Сближали нас не только возраст (мы были одногодки) и одинаковая должность, но и похожие темпераменты. Что в таких случаях, наверное, важнее. Мы оба безразлично относились к спиртному, хотя многие наши курсанты, чего уж там, были к нему очень неравнодушны. Не искали доступных временным холостякам женщин. Он был менее ленив, чем я, и здорово играл на гитаре. Я обыгрывал его в настольный теннис и шахматы…

А вообще мой звездный час наступал, когда на самоподготовке группа начинала убивать время, сообща разгадывая кроссворды. В группе я был главным знайкой.

Что еще? Мы с Колей Степановым оба не любили театр. Но об этом чуть позже…

Учеба не была обременительной. До обеда занятия с преподавателями, после обеда, до 17:00 – самоподготовка, сампо, по-нашему. Потом свободное время. Суббота была тоже рабочая, но без сампо. Жить было можно.

В феврале нет, а с марта гуляли по весеннему Саратову. Чаще всего – по проспекту Кирова, который саратовцы называют Арбат. Это очень красивая улица, спускающаяся к набережной Волги.

Питались офицеры-курсанты в военторговской столовой за наличный расчет. Кормили довольно сносно. Иногда вечером ходили в кафе, которых в 1994-м году в Саратове было уже несметное количество.

Наша группа офицеров-призывников была средней по численности. Человек 25. В основном офицеры вторых отделений. Несколько курсантов были уже начальниками отделений. Общались мы довольно дружелюбно, и каких-то внутренних конфликтов я не помню.

Были и потери. Один из офицеров умер от какой-то скоротечной болезни. Другого, майора, отчислили.

По этому случаю нас даже собрали в актовом зале, чтобы сообщить об отчислении с курсов этого майора, башню вышиной два метра и почти столько же шириной, вступившего в неравную схватку с тремя милиционерами и победившего их за явным преимуществом. У ментов было мало шансов. Они только и успели, пока он выволакивал их из патрульной машины, что вызвать подмогу. Подмога в составе двух машин приехала быстро и нашла нашего майора у милицейской машины (он и не собирался скрываться), куда он бережно укладывал этих трех бедолаг обратно. Майор дождался этой подмоги, посмотрел на них грозно и пошел в сторону общежития. Они сопроводили его до КПП, не пытаясь задержать, там установили, кто он такой, и уехали.

На следующее утро начались разборки. Майор все признавал, кроме нетрезвого состояния. Он утверждал, что практически не пил, и те, кто его знал, с ним соглашались. «Практически не пил» у него считалось, если выпил до бутылки водки. Потом, после первой бутылки, сколько бы ни пил, «выпил, но в пределах нормы». Много водки ликеро-водочная промышленность для него еще не изготовила.

– Присел на лавочке в скверике, задремал немного, – пояснил майор, – тут эти бандерлоги (менты) стали меня будить. А я с детства не люблю, когда меня будят…

Кстати, до Саратова я знал две категории бандерлогов. Первая, у Киплинга это обезьяны и вторая, у замполита нашего полка, все военнослужащие, пропустившие политзанятия один и более раз. Оказалось, что это слово имеет более широкое распространение, чем я думал.

Куратором группы был полковник Малев. У него была необычная манера разговаривать по телефону. Кто бы ни звонил, он всегда представлялся «который Малев». Когда звонил сам, тоже. В конце разговора никогда не прощался, просто клал трубку. А еще я сам видел, когда с ним дежурил, как «который Малев» говорил по телефону, держа трубку не сбоку, как все, а перед собой, как радист. Я потом попробовал: без привычки это не очень удобно.

Возраста он был предпенсионного, то есть лет пятидесяти или около того. К нам он относился довольно лояльно. И знал, конечно, о призывной работе всё. При этом строил учебный процесс довольно ловко. Поскольку в призывной работе далеко не все определено руководящими документами и многие вещи военкоматы делали как Бог на душу положит, то он в первую очередь старался эти сведения выудить из обучаемых, анализировал, обобщал их и уже преподавал нам. Правда, с оговоркой, что все это носит рекомендательный характер.

Четыре месяца – это много. Ну, относительно, конечно. Не в планетарном масштабе. Но для человека, находящегося по независящим от него причинам вне привычной среды, это много. Учебный процесс, каким бы интенсивным ни был, не занимал всё время, и надо было думать, куда себя деть вечером. И в воскресенье. Занимали мы себя, в общем, по шаблону. Прогулки по Саратову, кафе, видеозалы, какие-то выставки, музеи, книги. Ну, и театры, куда же без них.

Театры… Дело в том, что я не театрал. Принято считать, что театр и культурный человек – это понятия одного ряда. Я, хоть и опасаюсь быть вычеркнутым из категории культурных людей, признаюсь: театр не люблю. Мне там скучно. Но я же не один живу, а среди других культурных людей, которые по моему приезду спросят: «В каких саратовских театрах ты, лапоть, побывал? Ни в каких?! Изгнать его из наших культурных рядов!».

Видит Бог: я старался этого не допустить. Несмотря на холодные взаимоотношения с театрами, знакомство с Саратовом я начал с них.

Саратов, безусловно, город сильных театральных традиций, поэтому, не откладывая это дело в долгий ящик, мы с Колей Степановым составили нечто вроде рейтинга театров. По материалам прессы и предпочтениям местных офицеров. Первое место в нем занял Саратовский театр драмы. По всему выходило, что он (театр) там самый крутой. Во-первых, театр был очень древним, лет двести, что ли. Во-вторых, там действительно когда-то играли актеры, которых знала вся страна. Борис Андреев, Олег Янковский…

Правда, некоторые местные офицеры о существовании театра драмы узнавали от нас с Колей, но я их не осуждал…

В этот театр мы с Колей и пошли на спектакль. Название не помню, хоть убейте. Театр, может, и был древним, как мамонт, но мы попали на современную постановку. Зрительный зал был в виде арены со сценой внутри, только не круглой цирковой, а квадратной. Но это бы ладно, какая, в общем, разница… лишь бы видно было и слышно. Но режиссер и актерский коллектив театра, видимо, находились в глобальном творческом поиске. Вероятно, так и должно быть. На то они и творческие люди, чтобы вечно чего-то искать. Новые формы, новое прочтение.

Этот поиск привел их к загадочному оформлению сцены. Вначале это нас даже заинтриговало. Половина действия спектакля проходила внутри завешенного какой-то кисеей квадрата. Мы видели только силуэты актеров. Голоса слышали отчетливо. Но только когда актеры говорили в нашу сторону. На противоположной стороне зала публика в это время отдыхала. Реплик там слышно не было. Потом, для баланса, актеры говорили в другую сторону, и антракт наступал на нашей стороне. Что там происходило, я так и не понял, хотя и пытался. А на середине спектакля мы ушли.

Надо очень любить театр, чтобы терпеливо относиться к режиссерским поискам новых форм и новых прочтений. Если эти качества у вас есть, тогда рано или поздно вы станете свидетелем творческой удачи театра. Если, как у меня, их нет, то не станете…

Коля тоже был недоволен.

После этого спектакля я решил, что театров больше не надо. И не угадал.

А получилось так. Валера Осипов, офицер, с которым я приехал в этот славный город, раздобыл с чудовищными трудностями (как он сказал) два билета в театр юного зрителя (ТЮЗ) на чудовищно крутой спектакль (тоже его определение). Спектакль назывался «Семейный портрет с посторонним». Потом у него изменились обстоятельства, и выяснилось, что на спектакле он побывать не сможет. Тогда он вспомнил про меня, и почему-то решил, что я без театра жить не могу!

Я его поблагодарил, но сказал, что как раз собирался пожить без театра. Так что спасибо, не надо. Лучше я в видеозал схожу. Валера, подумав, согласился, что видеозал, и правда, лучше, особенно если он рядом с баром. Но уж больно спектакль хвалят те, кто его видел.

Тут ко мне зашел Коля Степанов и, послушав наш диалог, вдруг заявил, что тоже слыхал про «Семейный портрет». Вроде бы это комедия, но смешная. От современных же комедий обычно хочется плакать в три ручья, а эта веселая. О сельской жизни.

Я задумался. Сходить, что ли, еще раз? Может, не везде творческие коллективы ищут новые формы?

В общем, сдал нам Валера эти два билета и был таков. А мы с Колей пошли на спектакль.

Ну, не сразу же, конечно. На следующий день, в пятницу. Спектакль начинался в 19 часов, времени, вроде бы, достаточно. Самоподготовку мы решили саботировать. Наш старшина группы, майор Градов, тот еще служака, возражал, но вяло, и мы ушли. Решили, что пойдем в гражданке. В театр драмы зачем-то потащились в военной форме. Может, кстати, это тоже сыграло свою негативную роль. Это я о восприятии спектакля. Там же расслабиться надо, размякнуть. И понимать проблемы, которыми, вроде как, живут актеры. А военная форма, она для расслаблений и вникания в чьи-то проблемы не подходит никак. Так что на эти грабли наступать не будем, решили мы, и я экипировался в брюки, рубашку и свитер. Коля – примерно в тот же комплект. Конечно, по канонам в театр надо бы надеть костюм. Но костюма у меня не было. Когда собирался в Саратов, как-то не предполагалось, что мне может понадобиться костюм, не на конференцию же собрался.