Владимир Семенов – Военкомат (страница 8)
– Ну, раз так, заходи, – я распахнул дверь.
И мы пошли.
Дальше все было обычным. Запустив Михалева на медицину, я пошел по призывному отделу, здороваясь с сотрудниками. Меня они еще помнили, всего три дня прошло, как я от них убыл, не должны были забыть…
Майор Палицын по моей просьбе Михалева в команду зачислил первым и в 11:00 я уже был, в общем, свободен. Но нет. По просьбе Палицына я уселся на знакомый стул и еще час мы с ним привычным тандемом комплектовали команду, которая в этот день была одна.
Да… А вы говорите, что тот опыт больше не пригодится. Никакой опыт лишним не бывает…
Перед уходом я подошел к своему Михалеву. Он общался с будущим однополчанином в лице офицера, прибывшим из войск за молодым пополнением. Парень общительный, не пропадет, подумал я, увидев эту картину. Михалеву было явно не до меня, я у него был уже в прошлом. Поэтому я просто кивнул ему и пошел.
Михалев зашел к нам в отделение через год, когда приехал в отпуск. Собирался поступать в военное училище…
…К обеду я вернулся, чем сильно удивил подполковника Конева.
Как он мне потом рассказал, этот демарш родителей призывника был ожидаем. Конев даже просил у военкома служебный уазик для доставки строптивого призывника на сборный пункт, но полковник Киселев ответил, что, когда призывник станет генералом, тогда уазик даст. А пока нет. Пока посмотрит, как с этой ситуацией справится новый офицер.
Родители Михалева были в ярости. На следующий день мать призывника пришла к военкому с жалобой на меня, хитростью заманившего их сына в армию. В ответ полковник Киселев прочитал ей нудную, а это он умел, лекцию о требованиях законодательства по вопросам призыва граждан на военную службу. Когда она продолжила настаивать на злодеяниях нашего военкомата, как составной части беспредела в армии, Киселев ее просто выгнал. Она продолжала еще некоторое время жаловаться в различные инстанции, но потом как-то успокоилась.
Михалев – старший в тот раз с женой не пришел, но мы с ним иногда встречались по утрам, когда я шел на службу, а он, видимо, на работу. Вначале Михалев неприязненно косился, но потом, месяца через три, подошел ко мне и удивленно сообщил, что сыну в армии нравится. Его нормально приняли в учебном подразделении, он даже прислал фотографию. Руки-ноги были на штатном месте, синяков не видно.
Можно было бы, наверное, сказать ему что-нибудь с укором, вроде: «Ну вот, видите!», или «Я же вам говорил», но я просто пожал ему руку и пошел…
Саратов – 1994
– В феврале поедешь в Саратов, – сказал мне военком полковник Киселев на утреннем совещании в понедельник. Дело было в начале декабря 1993-го года. И, хотя до февраля было еще далеко, я не обрадовался. Я вообще мало радуюсь, когда узнаю, что мне надо куда-то ехать.
– В Саратов? – переспросил я. – Опять командировка?
В июле меня отправили в командировку в Тверь. Сопровождал школьников в Тверское суворовское училище для сдачи вступительных экзаменов. Тогда эта обязанность возлагалась на военкоматы.
Школьников было девять. Кроме меня, каждого из них эскортировала родня, от двух до пяти человек. Все с чемоданами и баулами. У меня было ощущение, что я сопровождаю переселенцев-беженцев, особенно когда в Москве этот табор перемещался с вокзала на вокзал. Потом еще неделю там (в училище) жил, пока ребята сдавали экзамены. Было два экзамена, плюс физо. Конкурс был очень большой, и из наших девяти ребят поступил только один. Не поступивших разобрали родители и, очень недовольные, уехали. Потом уехал и я. В общем, командировка была не особенно сложная, но соскучиться по ним я все равно не успел. Хотя в Тверь – это рядом совсем, можно и съездить. А Саратов почти на другой планете, в Приволжском военном округе…
– На учебу, – пояснил военком, – там учебный центр находится. Будешь призывной работе учиться. Выучишься, приедешь оттуда и будешь нас учить передовым методам. А то сам знаешь, мы до всего тут доходим… Эмпирическим путем.
– На сколько? – хмуро спросил я.
Учеба – это не школьников везти, за неделю не обернешься. Хорошо, если месяц…
– Это ты у своего друга Грачева спроси, – ответил военком.
С непонятной для меня иронией военком называл полковника Грачева, начальника 3-го отдела облвоенкомата, моим другом. Как мне удалось попасть в его друзья, не знаю. После стажировки не видел его ни разу. Да и в период стажировки не сказать, чтобы часто об него спотыкался. Может, в каком-то их разговоре Грачев обо мне хорошо отозвался. А может, наоборот, не очень хорошо…
Прошло всего полгода, как я стал офицером военного комиссариата. Не так уж много, но и не мало. Во всяком случае, достаточно, чтобы понять, что хорошо только там, где нас нет. Эйфория первых дней от пребывания в военкомате прошла. Еще на стажировке в облвоенкомате в мае у меня начали закрадываться сомнения в том, что военкоматы (как думалось в полку) – это филиалы армейского рая на земле. К декабрю я уже подумывал насчет армейского ада. Конечно, многое в военном комиссариате было по-другому. Строем здесь никто не ходил, и старшие начальники по два раза в день прическу у подчиненных не проверяли, зато работы было в избытке. Работы было как у гортоповского мерина в отопительный сезон. Я смутно себе представляю гортоповских меринов, но мой командир группы майор Хлынин так называл период высших запарок по службе в полку, а уж в образной градации степеней нагрузок на полковую душу ему не было равных. Работа – ладно, у нас все работают. Ведь что такое работа? Это деятельность, состоящая из физических и (или) умственных усилий. Разница только в интенсивности этих усилий. Так вот, интенсивность работы одного военкоматовского работяги в единицу времени была, на мой взгляд, выше полкового.
Много было не только бумажно-канцелярской работы с документами. Живой работы с людьми, которые с утра до вечера шли в военкомат по своим надобностям, тоже хватало. Ну, на то и военкомат…
…Ближе к обеду мой друг полковник Грачев позвонил мне сам. В наше отделение.
– Вас, – громко сказала мне Нина Михайловна, зайдя в наш с Никоненко кабинет, и шепотом добавила: – полковник Грачев из области.
Я поднял трубку и назвал себя.
– Слушай, Владимир Алексеевич, пора тебе поучиться военному делу, – со смешком сказал Грачев, – не как у нас, чему-нибудь и как-нибудь, а настоящим образом!
Я молча слушал. Не дождавшись от меня комментариев, Грачев продолжал:
– Поедешь в Саратов учиться призывным наукам. Будешь представлять нашу область. Бывал там?
– Нет.
– А я бывал. Красивый город. Волга. Весной каштаны цветут… – бархатно говорил Грачев.
Я слушал рекламный ролик в его исполнении и думал, с чего это товарищ полковник мне красоты Саратова описывает. Он же начальник отдела облвоенкомата, а не турагентство. Может, еще не все решено у них по персоналиям? Может, еще можно спрыгнуть?
– Понятно, – сказал я, – а нельзя ли…
– Ты едешь точно, – с ходу пресек мою попытку отползти в сторону Грачев. – Комиссар списки утвердил, так что брыкаться не надо!
Он немного помолчал и подытожил:
– В общем, готовься. Ближе к февралю обсудим подробней.
– Область я один буду представлять?
– Нет, вас трое будет.
Я не брыкался, и в начале февраля 1994 года мы с двумя офицерами из облвоенкомата прибыли на четырехмесячные курсы в Саратов. И вот ведь какая штука. Мне ехать очень не хотелось, тяжеловат я на подъем. А капитаны Олег Лысяков и Валера Осипов, наоборот, ехали как в отпуск, с удовольствием. Но по закону подлости я устроился там на четыре месяца, а Олег и Валера на два. Я бы охотно поменялся с ними сроками, но жизнь устроена так, что все в ней идет противоположно нашим желаниям.
В Саратове находился учебный центр, назывался он 8-е ЦОК. А если точно, то 8-е центральные офицерские ордена Красной Звезды курсы усовершенствования офицеров мобилизационных органов Вооружённых Сил СССР. К моему прибытию СССР уже заменили Россией, в остальном все так и осталось.
Готовили там войсковых и военкоматовских мобилизационных специалистов, а также учили призывной работе. Мобилизаторы, как я уже заметил, учились два месяца, призывники – четыре. Были другие дисциплины, но нас они не касались. В то время Саратовские курсы были единственным местом в стране, где учили призыву и всему, что относилось к этой работе.
Саратов встретил нас холодной погодой. И не только встретил. Почти весь февраль там было холодно и ветрено. Меня это раздражало. Приехал с северного города на юг (ладно, пусть юго-восток) отогреться, а тут холоднее, чем у нас. Особенно доставал постоянный ветер. Не знаю, всегда ли он там дует в феврале или просто нам повезло так, но из-за этого ветра мы старались как можно реже высовывать на улицу нос. В марте ветер устал и немного утихомирился. Во всяком случае, стало теплее.
Разместили нас в двух офицерских общежитиях. Старом и новом. Призывникам досталось новое. По тем временам это было суперсовременное общежитие. Как тогда говорили, гостиничного типа. Длинный коридор, двери в отсеки с двумя комнатами, на два и три человека. В каждом отсеке душ и туалет, причем душ отдельно. Те, кто знал старое общежитие, утверждали, что нам сильно повезло. Когда я навестил своих земляков, а они угодили в старое, убедился в этом сам. Хотя комнаты там тоже оказались на трех курсантов, и даже раза в полтора больше наших, но оборудованы были без баловства. Суровая, спартанская обстановка. Шкаф, стол, три кровати, три стула. Но это бы еще ничего, не на курорт приехали. Хуже, что у них умывальник, совмещенный с туалетными кабинками, был один на этаж, в конце коридора. Это уже отдавало казармой. Хорошо хоть душ был отдельно. Но тоже один (или два – не помню уже) на этаж. Первое время Олег с Валерой ходили в душ ко мне, потом как-то приноровились и ходить перестали.