Владимир Семенов – Студенты – 2 (страница 9)

– Но наши с Вованом отпечатки на мотоцикле есть, – не унимался Витька.

– Ну и что? Скажешь, залазил на этого коня, лапал руль, но это было еще до того…

– Слышь, криминалист, – сказал я Федору. – А как мы объясним, что наши отпечатки есть, а других нет?

– А откуда ты знаешь, что это так? Я вообще сомневаюсь, что в этих краях есть дактилоскопия. Но, раз вы так трепетно относитесь к своим отпечаткам, мой вам совет: будете в следующий раз угонять мотоцикл, варежки надевайте.

Медленно мы побрели обратно, обсуждая на ходу возможные варианты последствий истории с мотоциклом. Федор старался нас подбодрить, по-своему, конечно, но мы с Витькой грустнели с каждой минутой. Нам стало казаться, что не успеем мы войти в дом Крокодиловны, как участковый наденет на нас наручники. Все из-за чертова мотоцикла!

– Кстати, насчет мотоциклов, – сказал Федор, потеряв надежду выправить нам настроение. – Кто-нибудь сегодня Колюню видел? Как он пережил потерю своего транспортного средства?

– В обед его Калакин в магазине наблюдал, – ответил Витька. – Скупал наш Колюня водку, ехан драйзер. Собирался горе в ней утопить, хотя и сетовал, что это непростое дело – топить его горе, оно плавает, как дельфин.

– Потом будет пить от радости, что мотоцикл вернулся, – предположил я. – У Колюни всегда есть, за что выпить.

Мы подошли к дому Крокодиловны и Витька уже протянул руку открыть калитку, как вдруг Федор негромко сказал:

– Ребята…

Мы с Витькой посмотрели на него, а Федор кивнул в сторону дома Колюни. У ворот Колюниного дома стоял мотоцикл.

– Пошли, поглядим на это чудо техники, так стремительно вошедшее в нашу жизнь? – предложил Федор. И поправился. – В вашу жизнь.

Мы почему-то осторожно, чуть не крадучись, пробрались к дому Колюни и уставились на мотоцикл. Да, это был он, знакомый нам по вчерашнему дню мотоцикл Урал, с коляской, прикрытой брезентовой накидкой. Грязный, с налипшими комками земли.

– Как Колюня его отыскал? – спросил Витька. – По флюидам?

– Скорее мотоцикл сам вернулся, как почтовый голубь, – ответил Федор.

– Да бросьте вы, ясно же, что мотоцикл нашел участковый, – объявил я. – Кроме нас, только он занимался розыском этого аппарата.

Налюбовавшись на мотоцикл, мы пошли в дом, где квартировали. Денек выдался хлопотливым, предыдущий был не легче, хотелось уже отдохнуть. Но дом, где мы живем – это по определению не то место, где можно отдохнуть. Там, в комнате, где мы обитали, четверо парней пили водку. За столом в углу комнаты центральное место занимал Колюня, а по бокам располагались Юра Кулешов, Серега и Паша. Юра на момент нашего появления имел торжествующий вид и ярко красную физиономию. Даже не зная ничего, по его горделивой осанке можно было угадать в нем героя дня.

– О чем празднуем? – спросил Витька.

– Хэ, они же еще ничего не знают, ехан-драйзер, – возопил Колюня. – Юрай, мне сказать, по какому поводу мы тут гужбаним или ты сам?

– Скажи ты, – разрешил Юра.

– Юрай, ехан-драйзер, мотик мой отыскал, сечете?

– Юрай? – удивился я. – Какой Юрай, который Кулешов?

– Ты Кулешов? – спросил Колюня Юрку.

– Собственно, – важно кивнул Юра.

– И он нашел твой мотик? – не поверил я. – Не участковый, а он?

– Участковый, – пренебрежительно сказал Юра. – Абсолютно инфернальный тип. Ему только пропавших котят разыскивать.

– Ну, это ты зря, – возразил Колюня. – Ты, ехан-драйзер, Ваську не трожь!

– Очевидно, в этих краях критиковать участкового считается моветоном, – поморщился Юра. – Местный бог Кришна.

– Кулешара, ты решил вывалить на нас все словечки, которые выучил за лето? – спросил Витька, наливая себе в стакан приличную порцию водки.

– Не-не, ребята, Васька нормальный парень, – принялся уговаривать нас Колюня. – Мы с ним, ехан-драйзер, в одном классе учились. Он только с виду на Бармалея похож, а так добрый, как кот Леопольд. Если его не злить. А если злить, то он только с виду кот Леопольд, а так чистый Бармалей.

– Да мы не против, – сказал Федор. – Юра, расскажи, как ты нашел мотоцикл. С подробностями.

– Значит, так, – начал Юра.

– Погоди, давайте нальем и выпьем! – прервал его Колюня.

Мы с Федором отказались, а остальные налили и выпили.

– Ну, значит, так… – продолжил Юра Кулешов, когда закусил корочкой черного хлеба. Другой закуски на столе не было. Вода в кувшине и несколько корок хлеба. И четыре бутылки водки.

– Поехала наша бригада в Пучеж с бригадиром. Приехали куда-то…

– Сельхозтехника называется, – внес уточнение Паша Балин.

– Ну вот, приехали куда-то, получили там движок к трактору, лабуду всякую…

– Если в этой лабуде мотоцикла не было, то можешь ее перечень опустить, – сказал Федор.

– Мчим обратно, – вдохновенно рассказывал Юра. – На улице и так то не жарко было, а в кузове вообще зуб на зуб не попадает. Сбились мы трое в кучку, чтобы не околеть, и тут Серега и говорит, – Юра сделал кивок в сторону Сереги Калакина. – Вы, Юрий Дмитриевич, самый высокий из нас, и по росту и по духу…

Серега Калакин при этих словах ухмыльнулся во весь рот.

– Выгляньте наружу, – продолжал рассказ Юра, – не показалась ли на горизонте деревня со смешным названием Затеиха. Отчего же, отвечаю я, не выглянуть. Выгляну. И приподнимаю голову над бортом. Деревню Затеиху не увидел, зато по правую сторону дороги, на поле узрел мотоцикл, слегка укрытый хворостом. В голове сразу выстроилась логическая цепь: участковый – угон мотоцикла Колюни – замаскированный под валежник мотоцикл. И я сразу по кабине пилота – ладонью бац, стоять Зорька! Ну, туда-сюда, откопали мотоцикл, а этот гамадрил Николай Иванович, бригадир говорит, надо милицию ждать, протокол оформлять…

– Бригадир наш, ехан-драйзер, Николай Иваныч, мужик что надо, – сделал заплетающимся языком ремарку Колюня.

– Вот за что я тебя уважаю, – тепло сказал ему Юра, – так это за то, что у тебя, Колюня, все хорошие. Всех ты любишь, как родных. И бригадира, и участкового, и Крокодиловну. Все они у тебя такие золотые, что пробы ставить негде…

Зря Юра сказал эти слова. Во-первых, Колюня к завершению этой недлинной фразы уже спал и оценить слог и стиль не мог, даже если бы и хотел, а во-вторых, в комнату ворвалась Крокодиловна.

– Это кто здесь Крокодиловна? – брызнула она гневом, обнаруживая тем самым, что, по меньшей мере, часть нашей беседы она подслушивала.

Не знаю, как другие ребята, а я сразу подумал, что сведения о глухоте Зои Кирилловны несколько преувеличены. Вероятно, глухота у нее нестабильная и имеет избирательный характер. Так как ее вопрос остался без ответа, а Юра Кулешов сделал вид, что его вообще тут нет, Крокодиловна обвинила нас в спаивании Колюни.

– Пока вас не было, он и не пил, – упрекнула нас хозяйка дома. – Почти.

Это утверждение показалось нам спорным, но чтобы она перестала орать, как пожарная сирена, мы с Федором взяли Колюню под руки и поволокли его домой. Крокодиловна, не умолкая ни на секунду, шла за нами, вероятно для того, чтобы лично убедиться, что мы действительно доставим Колюню домой, а не бросим его в сточную канаву. Я молчал, а Федор, когда Крокодиловна в восьмой раз стала сокрушаться по поводу нашего беспробудного пьянства, рявкнул:

– Вы же видите, что мы трезвые, чего орете!

Я глянул на Крокодиловну, запнувшуюся на полуслове и, честное слово, мне даже стало ее немного жаль, столько души она вкладывала в разбор нашего морального разложения. Не хватает нам все-таки такта в общении с пожилыми людьми. Убудет с нас, что-ли, если мы прослушаем получасовую душеспасительную лекцию от старушки? Нет. Такта не хватает, ребята. И раньше не хватало и сейчас.

Впрочем, Крокодиловна быстро переключилась на другие злободневные темы. Стала рассказывать нам, какая у Колюни жена неблагодарная тварь. Но, поскольку мы Колюнину жену никогда не видели, и ее психологический портрет нас мало волновал, то и слушали мы Крокодиловну невнимательно.

Я думал, Крокодиловна в качестве поводыря пойдет и в дом, но она остановилась у ворот. Мы с Федором внесли Колюню в дом, зажгли свет в комнатушке, которую по захламленному обеденному столу сочли кухней и зашли в следующую от нее комнату. Наличие в этой комнате кровати определяло ее спальней. Внутреннее убранство Колюниного дома было довольно убого, но не беспорядок мотивировал нас с Федором как можно быстрей покинуть Колюнин дом, а стойкая вонь, настолько плотная, что об нее можно было споткнуться.

– Давай его сюда уложим, – предложил мне Федор, указав на постель, состоящую из грязного матраса без простыни. Да какая простыня, у Колюни даже подушки не было. Одеяло, правда, было, но его тоже не мешало бы простирнуть.

– Проветрить бы дом как следует, – сказал я, когда мы уложили Колюню на это койко-место.

Я ожидал, что Федор ответит в том смысле, что наша забота о ближнем так далеко не простирается, но он ничего не сказал, потому что уставился куда-то в глубину комнаты. Я тоже посмотрел в ту сторону. У противоположной стены стоял круглый стол и три стула со спинками. На одном из стульев лежала милицейская фуражка. Федор перевел взгляд на меня, я на Федора.

– Да, – сказал Федор.

– Что, да? – не понял я.

– Дом надо бы проветрить.

Мы с Федором, стараясь дышать пореже, выключили на кухне свет и выбрались на улицу, где нас ожидала наша хозяйка. Крокодиловна внимательно оглядела нас, но увидев, что из Колюниного добра нами ничего не похищено, повернулась и пошла к своему дому. Мы направились за ней и даже не стали задерживаться у Колюниного мотоцикла, хотя раньше такая мысль – тщательно осмотреть мотоцикл, была. Впрочем, было уже темно.