Владимир Семенов – Студенты – 2 (страница 5)

Обменявшись предупреждениями об осторожности, мы с ним свалились в эту канаву. Зато, когда мы выбрались из нее, обнаружили, что уже находимся в деревне. Оставалось только найти магазин. Что мы и выполнили достаточно быстро – это не дом Крокодиловны разыскивать. Магазин – он к себе притягивает. Этот был кирпичный, с лампой на столбе перед входом и вывеской над дверью. И все бы хорошо, да только дверь перечеркивала полоса в виде железяки с огромным висячим замком.

– Закрыт? – не поверил своим глазам Витька. – Вот сскатина!

Некоторое время мы таращились на замок, надеясь в душе, что под нашими взглядами он раскиснет и опадет, но этого не произошло. Во всяком случае, за ту минуту, что мы плавили его взглядами. За это Витька пнул дверь магазина и плюнул на крыльцо.

– Ты не пинайся, – попросил я Витьку. – А то сигнализация сработает.

– Ладно, пошли, – насупился он.

– Куда?

– В Пучеж.

– А чего в Пучеж? Давай сразу в Иваново.

– Надо будет, пойдем и в Иваново, – сурово ответил Витька. – Люди верят в нас, Володя. Пошли.

После таких слов мне оставалось только заломить бескозырку и шагать против ветра, чтобы ленточки реяли за спиной. Но сделав пару решительных поступей, мы остановились. Задержало нас невероятное для этих мест явление – серебристый девичий смех. Мы как раз сошли с освещенного столбовой лампой места, когда он нас настиг. Пришлось притормаживать и устанавливать источник серебряного смеха, потому что по нашим наблюдениям смеяться таким смехом тут некому. Это была наша одногруппница, имя которой к этой истории отношения не имеет, поэтому я решил его не разглашать. Но это я решил, а Витька прошептал:

– Мама дорогая, да это ж Долотова.

Пришлось и мне признать, что это Светка Долотова, хотя никто из нас и не подозревал, что она умеет так заливаться. Сопровождал Светку наш куратор Ширшов, а ее серебристый смех (502 герца, не ниже, ей Богу!), вызывали эпиграммы, которые Ширшов непрерывно курлыкал ей на ушко.

Мы с Витькой дождались, пока парочка отойдет подальше, и вновь пустились по направлению к трассе Иваново – Пучеж. Прошли, не останавливаясь мимо дома Крокодиловны, потом мимо дома Колюни, возле ворот которого стоял черный мотоцикл с коляской, укрытой брезентовой накидкой. И вышли на трассу.

– Значит так, Витяй, – сказал я Витьке. – Ты, человек долга и чести, хочешь идти пешком – иди. Тут до Пучежа всего ничего, пятнадцать кэмэ, столько же обратно, итого тридцать. Вернешься завтра вечером.

– А как же быть? – Витьке эти выкладки не понравились.

– Лови попутку, – предложил я.

– А ты? – насторожился человек долга и чести.

– Ну и я, если я тебе не мешаю.

За полчаса в сторону Пучежа проехал только один полуживой Москвич, который с одышкой вез такого же деда. Мы с Витькой все равно пытались обратить на себя внимание, но дед объехал нас по дуге, и притопил акселератор, рискуя развалить свой рыдван. Мы послали деду вслед несколько грубоватых выражений, но не знаю, услышал ли он их, да и легче нам от этого не стало. Нервно мы заметались взад-вперед по трассе.

– Сказать правду? – Витька остановился и с тоской посмотрел на меня.

– Только если не можешь не сказать.

– Я бы тоже не остановился, увидав на дороге двух таких пугал.

– Другими словами – стоять бессмысленно?

Витька не ответил, он в это время был озарен какой-то светлой мыслью, отблеск которой, чего уж там, зацепил и меня, настолько эта мысль оказалась яркой. Не сговариваясь, не говоря вообще ни слова, мы почти побежали к дому Колюни. Остановились у мотоцикла. Огляделись. Угонять транспортное средство лучше всего тогда, когда никто этого не наблюдает воочию.

– Садись в этот гробик, – Витька кивнул на коляску. – Чичас поедем.

– Давай откатим подальше, – предложил я. – А то народ сбежится.

– Некогда, – помотал головой Витька. – Да и никто не сбежится. Садись.

Я откинул брезент, укрывавший коляску, и втиснулся внутрь. Витька в это время шаманил над мотоциклом.

– А ты сумеешь его завести? – усомнился я.

– Чего там это ведро заводить…

Он повернул ключ зажигания и сильно дернул ногой. Странно, но ведро заработало. Витька уселся на него верхом, крутанул ручку, и мы медленно покатили по дороге.

– Ты не знаешь, что дают за угон мотоцикла? – крикнул мне Витька.

– Знаю. Тому, кто рулит – расстрел, а кто в коляске – клубничное мороженое.

– Обратно ты поведешь, – хмыкнул Витька повернув голову в мою сторону.

– Буркалы от дороги не отрывай, – посоветовал я. – Вернемся, поставим ведро на место, Колюня и не узнает. И свет вруби, пока мы во что-нибудь не въехали.

Витька, не отрывая глаз от дороги, очертания которой хоть и с трудом, но еще угадывались, принялся щелкать тумблерами. Мотоциклу это не понравилось. Чихнув пару раз, он заглох.

– Привет, Колюня, – прошамкал какой-то мужичок, проходя мимо нас.

– Привет, – отозвался я.

– Два Колюни, – забормотал мужичок. – Значит, последняя была лишняя.

Дождавшись, пока мужичок, причитая, не отойдет подальше, Витька слез с мотоцикла и снова стал дрыгать ногой.

– Где тут у тебя свет? – рявкнул Витька на Урал, когда тот затарахтел.

Урал весело урчал, но помогать Витьке не собирался. Мне надоело сидеть в коляске и смотреть на Витькины пляски, поэтому я спрыгнул на землю.

– Я поведу, – сказал я Витьке. – Проку от тебя… Садись ты в гробик.

Витька ворча, что он всегда боялся мотоциклов до полусмерти, что никогда бы на него не сел, если бы не забота о страждущих товарищах, уселся в коляску и… что вы думаете – заснул. Я уселся в теплое еще седло и, отжав сцепление, о котором до этой минуты понятия не имел, покатил по дороге. Почти в кромешной темноте, ориентируясь на придорожные кусты, я выкатился на трассу по направлению к Пучежу и крутанул ручку газа. Урал заклокотал сильнее, и мы полетели. Что-то, относящее к освещению, я, видимо, все-таки задел, потому что фара неожиданно включилась и стала освещать наш путь.

Витька проснулся только у магазина, когда я, заглушив двигатель, слез на дрожащих ногах на землю. Ему сильно повезло, что он пропустил последние пятнадцать минут до пробуждения, а то гарантированно стал бы заикой. Я не могу внятно объяснить, почему мы с мотоциклом сейчас находились у ближайшего на въезде в город магазине, а не в одной из придорожных канав. Мы должны были быть там, потому что, ребята, мотоцикл Урал это дикий мустанг. По прямой он еще так-сяк – скакал, но если требовалось немного свернуть, ямка на дороге или поворот возник, то все – он норовил немедленно перевернуться. Я уж и так снизил скорость настолько, что нас обогнал бы посланец за смертью, но толку от этого было – чуть. Мотоцикл или клевал носом, норовя сбросить меня под колеса или завидя канаву, покрытую водой, резво устремлялся к ней, и если бы в последнюю секунду до погружения в бездну мне не удавалось каким-то чудом вывернуть руль, то мы бы утонули, как Титаник. Один раз мы заглохли, и только после неимоверных мучений мне удалось уговорить мотоцикл двигаться дальше.

– Мы где? – прохрипел Витька, продирая глаза.

Лучший ответ на этот вопрос – в Караганде, но у меня было не то настроение.

– В Пучеже.

– А что мы тут делаем?

Пришлось коротко изложить ему события последнего часа, выслушав которые Витька бешено захохотал. Я с состраданием посмотрел на своего друга. Он и до путешествия был наделен мозгами колибри, а тут, похоже, и этот небольшой ум слетел на одной из колдобин.

– У нас же денег нет, – захлебываясь смехом, пробулькал Витька. – Какая, нахрен, водка!

Когда до меня дошла эта информация, я тоже засмеялся, хотя и не так жизнерадостно. Витька же истерил не меньше минуты.

– Пойдем, посмотрим, что у них тут есть, – сказал он, насмеявшись вволю.

– Зачем?

– Ну, мало ли. Может еще пригодится. А то скажут, были и не зашли…

Мы подошли к магазину и сделали вывод, что не только отсутствие денег помешало бы нам разжиться водкой. Магазин был закрыт, а на двери висела табличка, уведомляющая тех, кто умел читать, что магазин работает с 10.00 до 19.00.

Машинально мы с Витькой посмотрели на свои наручные часы и констатировали, что время приближалось к девяти вечера. К мотоциклу мы вернулись почти одновременно, но это почти позволило мне захватить место в коляске.

– Если ты думаешь, что я поведу это корыто, то это грубая идеологическая ошибка, – сказал Витька, посмотрев, как я упаковываюсь.

– У тебя нет другого выхода, – припомнилась мне фраза из какого-то детектива и я ее произнес.

– Да? – удивился Витька. – Ну, ладно. Только покажи, как оно заводится?

– Вить, хорош дурковать. Ты прекрасно заводил этот агрегат и даже часть пути сюда был рулевым.

– А вот даже как. Матушке моей только об этом не рассказывай.

– Как будешь себя вести… Может, поедем уже?

– Ну, поехали, если не боишься.

Наверное, я боялся, но все чувства были замороженными, кроме одного – очень спать хотелось.