Владимир Семенов – Студенты – 2 (страница 19)

А насчет пивных точек, скажу так, знали бы мы, что уже в марте страну возглавит новый лидер – Михаил Сергеевич Горбачев, мы бы захаживали туда почаще. А может, и нет. Для таких походов нужны деньги, а у нас их всегда в обрез было…

– Мучачос, я женюсь, – с порога возвестил Керенкер.

– Опять? – удивился Федор. – Что-то ты зачастил.

– Первая попытка была разминочная, – объяснил нам ход событий Серега. – Но теперь все будет по-другому. Все будет серьезно.

– А Лужина согласна на вторую попытку? – уточнил я. – Или она еще ничего не знает?

– Во-первых, никто про Лужину не говорит. Во-вторых, чтоб вы знали, Ольга оставила себе мою красивую фамилию и откликается только на Керенкер. А в-третьих, мою невесту зовут Татьяна Рыжова.

– Ты что-нибудь понял? – спросил я Федора.

– Он женится на Татьяне Рыжовой, – ответил Федор. – А Лужина по-прежнему Керенкер. Эта Рыжова часом не с нашего потока?

– Если это та, про которую я подумал, то она из 15-й группы, – кивнул я. – С Германсоном учится.

– Очевидно, Сергей решил всех девчонок нашего потока сделать Керенкерами, – философски заметил Федор.

– Не успеет, – с сомнением ответил я. – Раньше надо было браться за них, с первых курсов.

– Вы закончили обсуждение моих невест? – поинтересовался Керенкер. – Я могу продолжить? Спасибо. Значит, так, вечером я сделаю формальное предложение Татьяне…

– Если ты про галстук, – сказал Федор, – то я чем-то его испачкал и для формальных предложений он выглядит не очень…

– …и завтра мы подаем заявление…

– Погоди-ка Серега, – припомнил я один нюанс. – А она была в первоначальном списке кандидаток в твои невесты?

– А что?

– Так была или нет?

– Ну, была. А тебе то что?

– Да мне-то ничего. А вот ты что будешь делать с женой, которая храпит?

– Информация о ее храпе распространялась конкурентками и не соответствует действительности, – сказав эту фразу, Керенкер пошел к выходу. На пороге он остановился и сказал:

– Через три дня я уеду на практику на месяц в Петрозаводск, потом вернусь и мы отпразднуем мое вступление в брак должным образом. Ты, Вальдемар, можешь не беспокоиться, больше я не позволю вычеркивать тебя из списков… награжденных…

Все так и произошло. Или, вернее, почти все так. Серега Керенкер уехал на преддипломную практику, в марте вернулся, и в нашем институте увеличилось количество людей по фамилии Керенкер. У мужской части курса появление в аудитории сразу двух Керенкерш, кроме сдержанных усмешек, других эмоций не вызвало, зато женская община с любопытством наблюдала за женами Керенкера, гадая, вцепятся они друг дружке в волосы или мирно обсудят, что Серега предпочитает есть на завтрак – яйца всмятку или кашу геркулес.

Ничего такого не произошло. Керенкершы, к разочарованию наших девчонок, в упор одна другую не видели. Во всяком случае, в первые дни, а потом, как это всегда происходит, другие события снизили интерес к двум студенткам с одной фамилией, так что их взаимоотношения очень быстро перестали быть обсуждаемой темой.

Как это ни смешно, но на свадьбу Сереги с Татьяной, которая по традиции прошла в ресторане гостиницы «Россия», меня опять не пригласили. На этот раз меня не вычеркнули из списков, а просто забыли туда внести. А Федор был и принес мне оттуда в качестве утешения ромовую бабу. Я отложил ее на утро, но съесть так и не успел, потому что утром в нашу комнату пришел новобрачный, опознал ромовую бабу, и конфисковал ее в свою пользу. После того как Керенкер спрятал конфискат в пакет, у него хватило наглости спросить, почему меня не было на его свадьбе…

С началом весны наша жизнь понемногу успокоилась, волнения, связанные с женитьбами Керенкера постепенно сошли на нет. Не унялся только один человек – сам Керенкер. Он закидал управление по патентованию изобретений торгово-промышленной палаты СССР заявками на свои изобретения. Первое время палата отвечала Керенкеру вежливыми отказами в выдаче патентов, потом, когда он их завалил этими заявками по шпиль над зданием, перестала отвечать совсем.

Кроме торгово-промышленной палаты пострадала и кафедра промышленной энергетики, которой наш изобретатель уделил достаточно много внимания. Он спроектировал несколько типов электростанций, способных по заверению самого Керенкера обеспечить электроэнергией весь земной шар, но в каждом из этих проектов чего-то не хватало. Самой малости, вроде материала под названием платина, из которого должны были, по замыслу Керенкера, состоять основные узлы электростанции. Кафедра промышленной энергетики выразила сомнение, что в нашей стране найдется столько платины.

Единственным изобретением, которое Керенкер довел до ума, был колокольчик, который он повесил на веревочке над дверью в своей комнате. Колокольчик звенел, когда в комнату кто-то входил. Сейчас такие колокольчики висят в мелких лавках и аптеках, а тогда их Керенкер еще только изобрел. Но распространения даже в нашей общаге они не получили по одной простой причине: двери наших комнат при открывании издавали такой страшный скрип, что в дополнительных звуках не было никакой нужды.

Тем не менее работоспособность Керенкера вызывала уважение. Не то чтобы остальные были лентяями, нет, когда было нужно мы тоже могли сутками корпеть над курсовым проектом или играть в преферанс и никто не жаловался. Но так настойчиво, день за днем, разрабатывать свои фантастические задумки, которые к тому же были, как правило, разной тематики, кроме Сереги Керенкера не мог никто. Очень уж довлело над ним желание зацепиться за одну из кафедр института. Честно говоря, я так и не понял первопричину такого всепожирающего стремления любой ценой стать сотрудником учебного заведения, хоть и высшего. Какими-то серьезными преимуществами в моих глазах, эта работа не обладала. Я бы еще понял, если бы Керенкер был местным уроженцем, и ему просто не хотелось уезжать от родных мест, но насколько я знал, родом он был из Белоруссии. С другой стороны это были всего лишь мои взгляды на мировую гармонию, и давно известно: то, что одному представляется истиной, другому кажется абсурдом. У Сереги Керенкера был свой жизненный план и он следовал ему. По своему, конечно.

Можно претворять мечты в реальность неспешно, шаг за шагом, оглядываясь и уточняя координаты, чтобы не сбиться с пути. А можно, как Керенкер, который на поприще изобретательства работал с чудовищными перегрузками, что рано или поздно должно было отразиться на его здоровье. Отразилось в конце апреля, и утвердило для нас вывод, что наука – ремесло коварное.

Серега сам довел себя до ручки. Сам, потому, что Татьяна – вторая жена Керенкера, в отличие от первой жены – Ольги, ни в коей мере не заставляла его шелестеть страницами научных журналов и не тыкала носом в публикации последних открытий ученых всего мира. Совсем нет. Она даже диплом за него писала, стремясь облегчить жизнь мужа. Так что в этом плане от лишнего психологического давления он был избавлен, хотя в то время никто и понятия не имел, что на свете есть психологическое давление.

Основным местом Керенкеровского пребывания была институтская библиотека в А-корпусе. С утра до позднего вечера. Научную библиотеку, что располагалась на проспекте Фридриха Энгельса, между текстильным и химико-технологическим институтами, он тоже стороной не обходил. Саша Романов там его встречал, обеспечивал литературой и даже консультировал в тех вопросах, которые не были связаны с физико-математическими изысканиями. Например, в области музыки, куда Керенкер тоже пытался запустить щупальца, пытаясь изобрести аппарат, который сам бы сочинял кантаты…

…Таким был расклад в один из последних дней апреля, когда вечерней порой в дверь нашей 23-й комнаты кто-то постучал. Мы с Федором сидели на кровати Андрея Германсона и лениво играли в карты на щелбаны и на стук в дверь отреагировали не сразу. Сначала доиграли кон и только потом Федор спросил, кого там принес черт. Ясно было только одно, черт не принес Керенкера, потому тот всегда врывался без стука.

Дверь открылась, и в комнату вошел Женя Ефремов, студент нашего курса, принимавший участие в некоторых предыдущих сериях этого повествования. Хороший парень, которого не испортило даже многолетнее совместное проживание в одной комнате с Серегой Керенкером. Вежливый, тактичный. Одно время, будучи на первых курсах, он увлекся спиртным, вливая в себя все, что могло капать, но к настоящему времени эта детская болезнь под названием «освобождение от родителей» у него прошла, и мы больше не приносили его в 6-ю комнату из ближайшего сквера, где он любил спать, свернувшись калачиком.

– Если ты за сахаром, то он кончился полчаса назад, – сказал Федор. – Если за конспектом по ТМО (ТеплоМассоОбмен), то его забрал Калакин, а если поиграть в карты – присаживайся на тот стул.

– Керенкер сошел с ума! – выпалил Женя Ефремов.

Мы с Федором немного помолчали, обдумывая это известие, потом я ответил:

– Ты с этой новостью опоздал года на три.

– Я серьезно, – накуксился Женька. – Он сошел с ума.

– Ты по каким симптомам ему диагноз поставил? – поинтересовался Федор. – Кидается на людей? Кусается? Как наяву декана видит?

– Ну нет, не настолько все плохо, – твердо ответил Женька. – Просто он качается на стуле, смотрит в одну точку и каждые три минуты, я засекал, речитативом говорит – я сошел с ума.