Владимир Семенов – Студенты – 2 (страница 16)
– Прихожу я в школьную библиотеку и прошу выдать мне пять книжек потоньше. Тетенька, которая там сидела, спрашивает, какие книжки? Я ей отвечаю, что без разницы, только потоньше. Она стала допытываться, на какую тему книжки, да кто автор, и так меня вывела, что я честно ей сказал, хотя не собирался, что книжки мне нужны для теннисного стола, а то у нас сетки не было.
– Ну и как, выдала вам тетенька книжки? – поинтересовалась библиотекарша.
– Не только не выдала, – пожаловался я, – но и наябедничала на меня директору школы.
Библиотекарша с сомнением посмотрела на брошюру, но я крепко держал ее в руках. На выходе из библиотеки меня догнал Керенкер. В руке он нес коробку с карандашами.
– Чего не подошел? – спросил он, оглядываясь и посылая туда, куда обернулся, метровую улыбку.
– Твою будущую жену боюсь, – ответил я.
Мы вышли из библиотеки, и пошли по коридору А-корпуса.
– Правильно делаешь, – посмеиваясь, сказал Керенкер. – Не любит она тебя, Вальдемар. А знаешь, почему?
– Теряюсь в догадках. Может, я в трамвае ей на ногу наступил?
– Нет, все гораздо серьезнее.
– Ну, и почему же? Расскажи, чтобы в следующий раз я так не делал.
– Эта неприязнь уходит корнями в далекое прошлое. Как-то, когда вы были на первом курсе, была в нашей общаге дискотека. Она стояла с подругой у стены, как вдруг подходишь ты и приглашаешь ее подругу на медляк…
– Ну и что?
– Ну, как что… Подругу пригласил, а ее нет. Такое не забывается.
– Сам придумал? – я покосился на Серегу, ожидая увидеть знакомую ухмылку. Ухмылка была, но не слишком веселая.
– Оля мне рассказала, почему ее перекашивает, когда она видит тебя, – ответил Керенкер. – Ладно, я ведь отпущен карандаши поточить…
…Свадьба Керенкера и Лужиной состоялась в ресторане гостиницы «Россия» в середине декабря. К сожалению, ничего не могу о ней рассказать, меня там не было. Федор был, Мирнов с Германсоном были, а меня невеста лично вычеркнула из списка гостей. Федор сказал, что все было настолько чинно, что даже никто не напился в стельку, как оно обычно бывает. Гости были в основном со стороны невесты. Вот и все, что я знаю о той свадьбе. Это, да еще то, что Керенкер пресекая возможные дурацкие вопросы, типа – «что вам подарить?», предупредил Федора и обоих Андреев, что свадебные подарки принимаются только в виде денежных купюр…
…Жизнь продолжалась, а поскольку это жизнь – студенческая, то надо хотя бы несколько слов написать и про учебу. Ближе к концу декабря, перед самой зачетной неделей, случился в нашей 12-й группе коллоквиум по тепловым двигателям. Коллоквиум это такая форма занятий, которую в институте даже не с чем сравнить. Хуже, чем экзамен. На экзамене ты отвечаешь на билет и свободен, или не отвечаешь и тоже свободен. Ну, может, если ты завис между двумя этажами, препод задаст тебе пару вопросов и все. А коллоквиум: ты сидишь рядом с преподом и беседуешь с ним на темы, которые он считает относящимися к своему предмету. Вопрос – ответ и стон: Как! Вы и этого не знаете?!
На этот раз наш преподаватель Яблоков Лев Дмитриевич, который не только читал нам лекции по тепловым двигателям, но и вел семинары, устроил нашей группе засаду. Для начала он раздал каждому студенту по листочку и приказал за пятнадцать минут ответить на вопросы, которые там содержались. Потом собрал урожай из этих листочков, спрятал их в ящик стола и приступил к допросу. И ладно бы пытал только того, кого усаживал рядом с собой, так нет. Стоило его собеседнику замолчать, как Яблоков поднимал с тем же вопросом другую жертву. Вымотал он нас за эти два часа, как боцман матросов по субботам, или когда у них там аврал. Я за это время процедил сквозь зубы все ругательства, которые знал и даже придумал парочку новых.
В перерыве, после первого часа коллоквиума, он проверил наши сочинения на вольную тему и в начале второй половины занятия не отказал себе в удовольствии покуражиться над нами еще немного.
– А вот что изобрел студент по фамилии Кулешов. – Лев Дмитриевич надел очки с бронебойными стеклами и оглядел группу. – Если такой студент действительно существует, прошу его отозваться.
Это он, конечно, сарказил. К этому времени Яблоков нашу группу знал уже и в профиль и анфас, поэтому Юра Кулешов и не пытался прикинуться шлангом.
– Это я, – отозвался Юра.
Группа дружно глянула на Юрку и тем самым подтвердила, что да, это Кулешов собственной персоной.
– Студенту Кулешову достался вопрос, проще которого я просто не смог бы придумать, даже если бы думал целый день – начертить схему паровой турбины. Все равно какой, осевой, радиальной или радиально-осевой. Но студент Кулешов не стал искать легких путей и изобрел свою собственную турбину. Сначала, увидев, что на схеме отсутствуют лопасти, я подумал, что это турбина Тесла, но нет, тут и дисков нет. Очень вас прошу, студент Кулешов, объясните принцип действия вашего изобретения и гарантирую вам, что если
– А Нобелевка в рублях – это сколько? – спросил Яблокова Витька.
– В рублях не знаю, а в шведских кронах около двух миллионов, – улыбаясь, ответил Яблоков. – Так что, студент Кулешов, это схема турбины или собачьей будки?
Группа сдержанно похихикала, надеясь в душе, что Яблоков, потоптавшись на Юрке, утолит охотничий инстинкт и остальных не тронет. Какое там! Лев Дмитриевич на Юрке только размялся, и вскоре выяснилось, что претендентов на Нобелевскую премию в нашей группе гораздо больше, чем можно было ожидать.
Но вот что удивительно, когда Лев Дмитриевич признался, что никогда не видел столько собранных в одном месте одаренных людей, он всем выставил по три балла. Ни одной двойки, а мне даже удалось отбить себе четверку. Это при том, что Яблоков с тех пор, как застукал меня играющим с Серегой Калакиным в морской бой, просто так четверок мне не ставил. Вылупится на меня своими рентгенами и, если я начинал лить воду, тут же крантик мне перекрывал.
Вообще, как ученый, доктор технических наук Лев Дмитриевич Яблоков был, конечно, элитного уровня. Да и преподавал неплохо, но уж больно был обидчив. Ладно, морской бой, он даже журнал «Футбол» не разрешал на своих лекциях читать. И сильно нервничал, когда кто-то из студентов спал. Трудным он был преподом, трудным…
…Вечером того же дня, когда случился коллоквиум, в нашу 23-ю комнату с торжественно – печальным лицом зашел Серега Керенкер. Он иногда и раньше напускал на себя вид, будто спас человечество от какой-то беды, только не пришло еще время об этом знать миру. Но в этот раз в его глазах не было обычной шкодливости, искорки жуликоватой не хватало.
Скорбно кивнул нам с Федором своим огромным носом, молча, пожал нам руки и уселся на стул. Вообще, надо сказать, за короткий срок он так изменился, что от того Керенкера, которого мы знали, только нос и остался. И вы знаете, какая штука, прежний Керенкер, которого мы всячески третировали, издевали и временами побаивались, нам нравился больше, чем этот, сидящий на стуле с понурым лицом. Сидеть на стуле с убитым видом мы и сами умеем, а вот ворваться в комнату без стука и заорать:
– Хола, мучачос, буэнос диас! – так мог только Керенкер.
Вопреки ожиданиям, женитьба не заставила их с Ольгой покинуть общагу и перебраться в более подходящее для молодой семьи жилье. Что тому было причиной, я не знал, может, пока не нашли то, что им подходило, может, что другое. Отдельную комнату в нашей общаге им тоже никто не предложил, поэтому Серега Керенкер по-прежнему обитал в 6-й комнате. Это я мигрировал по общаге с этажа на этаж, а Керенкер с первого дня пребывания в ней гнездился в 6-й. Ольга жила в одной из комнат женских этажей.
– Что Иванушка не весел, что головушку повесил? – спросил Федор, когда ему надоело молчание.
Керенкер скорчил гримасу, которая при всей хандре, исходившей от него, заставила нас с Федором улыбнуться. В плане владения мимикой Серега Керенкер человеком был, бесспорно, талантливым. Ему бы в театральном учиться, а не у нас. Или в цирковом.
– Да вот, думаю, – сопроводил гримасу пояснением Серега, – о том, как назвать нашу жизнь.
– И что придумал?
– Жизнь это танцы на граблях, – поведал Керенкер.
– Выбей как-нибудь эти слова на скрижалях, – посоветовал Федор. – А сейчас просто расскажи, что тебя гложет?
– Меня все гложет, – поделился Керенкер. – Но главное – удручает мое ближайшее будущее.
– А что с ним не так?
– Скоро начнется и закончится сессия, потом, не начавшись, закончатся каникулы и мне придется уехать на преддипломную практику.
– Что и говорить, жуткое дело. А куда тебе выпало ехать на практику?
– В столицу Карелии город Петрозаводск…
– Он еще и недоволен, – сказал Федор. – Карелия – живописнейший край в нашей необъятной стране. Если тебя это расстраивает, то тебе трудно угодить.
– Меня не это расстраивает, – возразил Керенкер.
– А что же?
– Узнаете, если дадите мне договорить. После практики диплом, 15-ти минутная защита и все.
– Что все?
– Отъезд в дальние края. В сторону Оймякона.
– Так для того ты и грыз науку пять лет, нет?
– Не знаю, кто из нас кого грыз, но уезжать из этого славного городишки мне не хочется.
– Слышь, Серый, – вступил в разговор я. – Я слыхал, что женатых особей оставляют по месту учебы супруга, если тот еще учится.