Владимир Семенов – Студенты – 2 (страница 1)
Студенты – 2
Владимир Семенов
© Владимир Семенов, 2026
ISBN 978-5-0069-6393-1 (т. 2)
ISBN 978-5-0069-6394-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Заводи мотоцикл
– Остановка Райский Уголок, передаем за проезд, – сказал Паша Балин, когда наша 12-я группа повыпрыгивала из кузова машины и принялась озираться по сторонам.
Окружающий ландшафт глаз не баловал, но если Паша рассчитывал на то, что мы хотя бы улыбнемся на его репризу, то он ошибался. Знали мы, в какой Райский Уголок приехали, чего уж там, и вид этой деревни в точности соответствовал нашим ожиданиям. Серые дома, серые заборы. Лес, до которого, казалось, можно дотянуться рукой, тоже был серым. С серого неба, как через распылитель, сыпался на землю холодный дождь. Или даже не дождь, а хренти что: вытянешь ладонь – кажется, ни капли на нее не упало, а ладонь мокрая. Все сырое и серое. Даже трава, которая в начале октября должна быть все еще зеленой – была серой. Когда мы выезжали из Иванова, трава там была зеленой – сам видел. А тут серая.
Отчасти, конечно, доминирующую серость можно объяснить тем, что к нашей высадке на твердую землю закончилось действие анальгетика, который мы перед выездом приняли внутрь организмов. Но только отчасти, потому что две бутылки водки на дивизию из 16 студентов – несерьезно.
– Это вы настоящих глухоманей не видели, – счел необходимым уточнить Федор Закиев, новый студент нашей группы. – Нормальная деревня.
Не все же вылетать из группы, иногда она и пополнялась. Федор восстановил свое членство в студенческом сословии после 2-х лет отсутствия по не вполне зависящим от него причинам. Ровно столько времени в те годы отнимала служба в армии. По прошествии двух лет Федор вернулся в наш славный институт и, поскольку до службы притворялся, что овладевает знаниями именно в 12-й группе, то в нее же и влился. Причина, по которой Федор сходил в армию, объяснялась просто – на одном из жизненных этапов они с Марком Романовичем Шингаревым, заместителем декана факультета по младшим курсам, не сошлись характерами. Настолько, что кто-то из них должен был уйти. Ввиду того, что Марк Романович уходить из института отказался, пришлось это сделать Федору. Впрочем, Федор признавал, что расставание с Марком у них было вполне цивилизованным. Замдекана разрешил Федору сдать сессию за 3-й курс и только после этого помахал ему на прощание белым платочком…
…Деревня, куда нас привезли, называлась Затеиха. Милое, где-то даже домашнее название. Дорога к Затеихе у нас получилась непростой. Затейливой. Для начала нас автобусом доставили в город Пучеж, а потом, когда автобус тут же, пока мы не очухались и не полезли в него обратно, развернулся и уехал, мы прятались от мелкого дождика под каким-то навесом. Часа через два, дождавшись, когда от холода мы начали стучать зубами, как кастаньетами, подъехал бортовой кабриолет ГАЗ-53 и всем на свете недовольный мужик, оказавшийся впоследствии бригадиром колхоза «Путь к Ленину», не выходя из кабины, приказал нам лезть в кузов. Груздями нас назвал. Мне подумалось, что если это шутка, то с юмором у них тут совсем беда. Но это была не шутка. Шуткой было название колхоза от Сереги Груздева, потому что на самом деле колхоз назывался нормально – «Ленинский путь», но Сереге хотелось как-то ответить за груздей.
– Ничего, не растаете, – пообещал нам бригадир, когда грузди, ругаясь, полезли в кузов. Хорошо хоть вдоль бортов были скамейки.
– Тут ехать-то всего километров 15, – добавил бригадир, которого звали Николай Иванович. Наверняка какая-то фамилия у бригадира была, но до самого конца нашего пребывания в Затеихе мы ее так и не узнали. Правда, и не стремились.
Да, забыл сказать, хотя, наверное, с этого надо было начать – это был понедельник 1 октября 1984 года, это была наша 12-я группа 4 курса ПТЭ факультета Ивановского Энергетического Института и это была картошка. В этот день мы должны были сесть, что называется, за парты, но не сели, потому что в подшефных нашему институту колхозах сложилась напряженная обстановка по сбору корнеплодов с полей. Декан ПТЭ факультета Пыжов Валерий Константинович даже назвал эту обстановку критической. Декана мы сами не видели, но из уст в уста передавали, что он использовал именно это выражение. Ну а раз так, то делать нечего, пришлось нам ехать, спасать урожай. Тем паче, что мнения студентов по этому поводу никто не запрашивал.
Растаять, как и обещал бригадир, мы и, правда, не растаяли, но промокли до костей. Увидев, что мы высыпались из кузова примерно в том же количестве, в котором были при посадке, Николай Иванович сказал нам – щас и ушел в колхозную контору, самое большое здание во всей деревне. Тоже серое.
Мы посмотрели бригадиру вслед и, не сговариваясь, подхватили синими ручонками свои рюкзаки и сумки и пошли за ним в контору. Там было темно и накурено, но, по крайней мере, чуть теплей. И не так дождливо. Вдоль стены стояли трехсекционные стулья с откидными сиденьями, какие обычно устанавливают в недорогих кинотеатрах. Толкаясь, мы к ним и устремились. Их, стульев, было всего ничего, к тому одно место занимал мужик в старой куртке и синей шапочке с надписью Adidas.
– Приехали? – спросил мужик. – Ну, добро пожаловать в Российскую глубинку.
И голос, и лицо были мне знакомы, да и не только мне. Группа тоже не успела вычеркнуть его из памяти. Это был Ширшов, препод с кафедры АУТП.
– Здравствуйте, Виталий Сергеевич, – первой поздоровалась с ним Ленка Ванина, хотя и остальные тоже прошелестели в том смысле, что не против, чтобы он еще немного пожил.
– И вам не кашлять, – ответил Ширшов и достал из кармана куртки школьную тетрадку.
– Преподавателей тоже не пощадили? – спросил я.
Ширшов перевел взгляд на меня и широко улыбнулся.
– А, футболер! – воскликнул он. – Мячик взял с собой? Нет? Ну и зря. А насчет преподавателей… Нравится вам это или нет, но я буду вашим куратором на период полевых работ. Приехал я вчера, чтобы вы уже сегодня смогли внести свою лепту в дело спасения небывало высокого в этих краях урожая картофеля и свеклы.
– А на сколько нас сюда… захрена… направили? – спросил Витька.
– Не успели приехать, уже такими вопросами задаетесь, – ухмыльнулся Ширшов.
– А все-таки?
– До победного конца, – объявил Ширшов. – Пока в земле не останется ни одной пригодной в пищу картофелины. А теперь слушайте и запоминайте.
И Ширшов стал зачитывать, кто и где будет жить, с указанием местных адресов. Адреса он мог бы и опустить без утраты информативности, да и распределение по персоналиям было условным. Все равно мы перераспределимся по своему усмотрению.
Поселили нас в домах местных жителей. У них, жителей, был какой-то договор с правлением колхоза, который предусматривал размещение носителей шефской помощи в их апартаментах. Деньги какие-то правление им платило, так что отбрыкнуться хозяева домов от нас не могли. Но и радоваться нашему нашествию они не радовались. Разбилась наша группа на три составные части, четыре девчонки в доме у озерца и две команды ребят по шесть человек в одинаковых домиках в разных концах деревни. Затеиха была довольно большой деревней, улиц, наверное, с десяток, причем приличные улицы, не в три дома. Возле дома, где заселили нас, тоже был приличный водоем, но кому он интересен, в октябре?
Нас было шестеро, я, Витька, Юра Кулешов, Паша Балин, Серега Калакин. Шестым был Федор, который, в отличие от нас, устроившихся в большой комнате, захватил тамбур на входе в дом. Хозяйка называла этот тамбур – сенцы. По моим базовым понятиям, в сенцах жить нельзя, поскольку в октябре там довольно прохладно, особенно по ночам, но Федор в этой каморке прижился. В комнате, где обитали остальные пятеро постояльцев, стояли две кровати и лежали на полу три матраса. Кровать поначалу мы предоставили двум аристократам, Паше и Юре Кулешову, но Юра в первое же утро после ночевки сказал, что из-за горошины в кровати он всю ночь не мог глаз сомкнуть и попросил Калакина поменяться плацкартой. Не думаю, что горошина действительно была причиной тяжелого сна Кулешова, учитывая, как мы провели вечер накануне, но Серега Калакин согласился.
Калакин умел спать в шторм, под духовой оркестр и на гвоздях.
Хозяйку дома звали Зоя Кирилловна. Внешне ей было в районе 70 лет, плюс-минус десяток лет в обе стороны. Высокая, сухая, в одном и том же темном платке без узоров. Сильная, как лошадь. Глухая на одно из ушей, которое было ближе к нам, если ее о чем-либо попросить. Нас она невзлюбила с первой минуты и не меняла своего отношения к нам до последнего дня. Только за полчаса до нашего отъезда, когда мы подарили ей клеенку, Зоя Кирилловна слегка подобрела. Клеенку мы стащили в первый же день из колхозной столовой, а зачем, потом расскажу. Зоя Кирилловна растрогалась и сказала:
– Будете гулять мимо— заглядывайте.
На что Витька, выражая общее мнение, ответил, что уж лучше вы к нам. И продиктовал ей адрес нашей общаги, который Зоя Кирилловна аккуратно записала в блокнот. В общем, расстались на позитиве. А до этого, всю неделю, что мы провели у Крокодиловны, как окрестил ее Паша Балин, виртуоз художественного слова, она неустанно воевала с нами, без пауз и перемирий.