Владимир Щербаков – Рамзес Корчагин (страница 5)
Выкинула всё, что уже давно надо было выкинуть — старую, разломанную мебель, рваную, вонючую одежду Рамзеса, пустые бутылки и прочий мусор…
Она тщательно отмыла зеркало в прихожей, плиту на кухне, отскребла многолетний жир, разобрала весь хлам на балконе, превратив его в уютное местечко с креслом.
Теперь квартира выглядела похожей на те, фотографии которых висят в глянцевых каталогах квартир на продажу — чисто, светло, стильно, даже дорого. Она вложила в ремонт всю душу.
Но, как это часто и случается в жизни, в один прекрасный, ничем не примечательный день, возвращаясь из магазина с тяжёлыми сумками, Элен увидела его… Рамзеса!
Он стоял прямо напротив её подъезда, живой, почти трезвый и смотрел прямо на неё. Элен тут же, не думая ни секунды, побросала пакеты на грязную землю и бросилась бежать прочь, петляя по дворам, как заяц от лисы.
9. Элен возвращается к Рамзесу
Элен уже почти добралась до безопасного, как ей казалось, дома дяди Фары — теперь там никто не жил, но можно было переночевать, — когда в мегафоне, старом ржавом, висевшем на бетонном столбе, раздался хриплый, усиленный голос диктора городского радио.
То, что услышала Элен, заставило её резко остановиться, похолодеть и развернуться обратно. Ведь только он, Рамзес Корчагин, теперь мог её спасти от неминуемой гибели.
По радио официальным тоном сообщили, что новым главой крупной холдинговой компании, которая ранее принадлежала её покойному дяде Фаре, а теперь поглотила несколько мелких контор, стал Михаил Козлов, её старый, заклятый враг и бывший клиент. Когда-то давно (теперь, как казалось Элен, в прошлой, совсем другой жизни), она отказала ему в оказании определённых, самых интимных услуг.
За это она, конечно же, была жестоко наказана дядей — двое суток в подвале без еды, — но он, тем не менее, ей тогда со странной гордостью сказал:
Теперь же, когда Козлов возглавил целую корпорацию, которая поглотила и компанию дяди Фары, и нацеливалась на другие районные организации, её жизнь здесь была под смертельной угрозой. Тем более, по радио было открытым текстом объявлено, что любой, кто увидит Элен Смирнову, обязан немедленно сообщить о её местонахождении за солидное, очень солидное вознаграждение.
Элен, собрав волю в кулак, развернулась и быстрым шагом двинулась прочь от дома дяди в направлении «Розового фламинго». Туда, куда она теперь хотела возвращаться ещё меньше, чем раньше, но другого выхода, другой защиты у неё уже просто не осталось.
Рамзес проснулся на чистой кровати от ужаснейшей какофонии звуков — кто-то отчаянно, исступлённо колотил во входную дверь, и этот стук отзывался резкой, простреливающей болью в голове, словно отголоски вчерашнего запоя.
Первое время после того, как он открыл глаза, Рамзес пытался сообразить, где находится и почему вокруг так чисто, светло и пахнет цветами. А когда уже он проснулся окончательно, услышал знакомый, истеричный голос за дверью, то натянул штаны и на негнущихся ногах направился в сторону входной двери.
Он подошёл к зеркалу, машинально пригладил волосы, а потом посмотрел в глаза своему отражению.
— Да не может быть! — ахнул он, узнав голос. — Элен! Она вернулась!
10. Рамзес и Элен разговаривают по душам
— Рамзес! — крикнула Элен с той стороны двери, её голос срывался на визг. — Ради бога, пусти меня внутрь! Нам нужно поговорить! Пожалуйста! Я не враг тебе!
Рамзес замер, прижавшись к дверному косяку. С одной стороны, она была права — им действительно нужно было поговорить. Поговорить обо всём, начистоту, без вранья.
В первую очередь о её подлых действиях, благодаря которым Рамзес чуть было не лишился свободы и на некоторое время оказался без жилья, как бродяга. Но с другой стороны, в её голосе было столько отчаяния, что его сердце дрогнуло.
— Интересно о чём? — спросил Рамзес с показной холодностью, но, тем не менее, провернул ключ в замке и открыл дверь.
Элен буквально влетела внутрь, как пробка из бутылки шампанского, и даже не разулась, оставляя грязные, мокрые следы с улицы на чистом полу, который буквально недавно сама, своими руками, отдраила от почти векового бардака и беспорядка, который допустил Рамзес…
Элен впорхнула в гостиную, где плюхнулась на тот самый диван, где было так весело и беспечно им обоим буквально два месяца назад, и закрыла лицо руками.
— Итак? — спросил Рамзес, нервно пощипывая свою редкую, жидкую бородёнку, и скрестил руки на груди. — О чём ты хочешь со мной поговорить, спасительница моя?
И Элен, тяжело, надрывно вздохнув, не поднимая глаз, рассказала ему всю свою подноготную историю жизни: про дядю Фару, про принуждение, про страх, про то, что паспорт у неё украден, а теперь ещё и Козлов объявил на неё охоту. Рамзес слушал молча, не перебивая.
Он начал понимать, что она — точно такая же жертва обстоятельств, как и он сам. Просто их обстоятельства были разными. Но, если в его случае оружием этих обстоятельств была сама Элен, то в её отношении сложилось сразу несколько десятков факторов, сломавших её волю. Рамзес крепко задумался, прошёлся по комнате, посмотрел в окно на серое небо.
Им обоим нужно было срочно предпринимать какие-то совместные действия, иначе пострадают они оба. Причём с большей долей вероятности от рук Короненкова, который явно не хотел терять столь выгодное место начальника кооператива «Розовый фламинго», или от людей Козлова.
Рамзес принял решение. Он достал мобильный телефон, который дал ему дядя, и позвонил своему двоюродному брату Анатолию, что работал на какую-то секретную службу.
Анатолий пообещал разобраться. Когда они с группой быстрого реагирования наведались во «Фламинго» и в особняк Короненкова, то выяснилось, что кого-либо задерживать,
Короненков, предупреждённый кем-то из своих, скрылся в неизвестном направлении на своём чёрном джипе и был объявлен в федеральный розыск. Михаил Козлов, в отличие от Короненкова, никуда скрываться не собирался. Несмотря на свой подлый, мстительный и злобный характер, он был адекватным бизнесменом и прекрасно понимал, что когда-нибудь он непременно поглотит «Розовый фламинго» целиком.
Не сейчас, так потом. Поэтому он, посовещавшись с юристами, отказался от своих планов ловить Элен, допрашивать её и, кто знает, может, даже расхотел её убивать. По крайней мере, пока.
Рамзес Корчагин и Элен Смирнова помирились и стали лучшими друзьями, которых свела вместе злая судьба. А беда, сплотившая их навеки, послужила началом новой ячейки общества — странной, но крепкой.
И, пусть иногда они не сходились во взглядах на какие-то события, в одном они сходились совершенно точно. Они оба люто, до скрежета зубов, ненавидели одну-единственную, приторную песню, которая часто играла из динамиков в их районе:
Вся жизнь — борьба
Давным-давно, в мире, лежащем далеко за пределами нашего, — мире, у которого не было точного названия на картах смертных, но который его обитатели называли просто «Основание», — само устройство реальности было хрупким, как зимний лёд на утреннем солнце. Этот мир был прекрасен и суров: его небо по ночам переливалось тремя лунами разного оттенка, а днём над бескрайними равнинами и зубчатыми горами сияло жёлто-оранжевое светило, дававшее тепло, но не рассеивавшее полностью древний холод, таившийся в углах бытия. Люди здесь жили в крепостях-городах, окружённых стенами из чёрного камня, ибо знали: когда солнце уходит, мир меняется.
В тенях — не просто под деревьями или за углами домов, но в тех самых тенях, что рождаются между светом и тьмой, в промежутках, где реальность истончается, — скрывались странные существа. Они не были порождением обычного мрака; они сами были мраком, принявшим форму. Никто не знал, откуда они пришли: одни легенды говорили, что их породила упавшая звезда, другие — что они были первыми обитателями мира, изгнанными на изнанку бытия, когда люди пришли и принесли с собой огонь и железо. Но одно было известно всем: эти существа были ужасающими.
Их тела, сотканные из полупрозрачного серо-фиолетового вещества, постоянно текли, меняли очертания, но в центре всегда оставались неизменными: пасть с острыми, как бритва, зубами, расположенными в три ряда, и глаза — два, четыре, иногда шесть — светящиеся ядовито-зелёным или кроваво-красным. Эти глаза, казалось, пронзали тьму, видели сквозь стены, сквозь кожу и плоть, видели самую суть человеческого страха, которым они питались. Они не просто убивали — они высасывали из жертвы воспоминания, надежды, волю, оставляя лишь пустую оболочку, которая через несколько дней рассыпалась в прах.
Но нашлись и те, кто осмелился противостоять этим монстрам. И это были не закованные в латы рыцари, не прославленные генералы с армиями за спиной, а смелые девушки, которые шли против тварей, вооружённые лишь своим умом и отвагой. В мире, где мужчины часто ломались под гнётом страха или предпочитали не замечать угрозу, надеясь откупиться ритуалами и жертвами, именно женщины — дочери кузнецов, ткачих, павших воинов, а иногда и самих теневых чудовищ (ибо ходили слухи, что некоторых младенцев твари не убивали, а оставляли, помечая странной меткой) — поднимались на битву.