Владимир Щербаков – Рамзес Корчагин (страница 3)

Через пару часов в эту же камеру буквально втолкнули человека, которого Корчагин поначалу не узнал — настолько тот был избит и грязен.

Это был молодой человек лет двадцати, с живыми, умными глазами, которые даже сквозь синяки светились каким-то внутренним огнём. Лишь потом, присмотревшись, Рамзес понял, что это был его старый друг и товарищ — Виталий Коревягин.

Они вместе учились в школе за одной партой, а потом вместе работали на заводе точного машиностроения, который принадлежал отцу Корчагина. Но после смерти отца завод пришёл в полный упадок, станки растащили, цеха опустели, и все рабочие разбрелись кто куда: кто-то уехал в другие районы и города, кто-то спился, а кто-то и вовсе стал работать помощником Короненкова, поставляя ему крышу.

Но Виталий Коревягин не принадлежал ни к тем, ни к другим. Он, как и Корчагин, остался в районе. Единственным отличием было то, что он не стал спиваться и вести разгульный, пустой образ жизни, а стал заниматься столярным делом — настоящим, мужским ремеслом. Его изделия — резные наличники, деревянная мебель, иконостасы — отличались высоким качеством и даже славились за пределами района, а за то, что он виртуозно работал с деревом, он получил прозвище «Деревяшка».

В КПЗ он попал за то, что на сходе жителей публично призывал свергнуть Короненкова, назвав его вором и оккупантом. Хоть район и превратился из передового в самый грязный по репутации, уголовный кодекс здесь продолжали чтить, но своеобразно. И, таким образом, в соответствии с рядом натянутых статей («призывы к массовым беспорядкам», «оскорбление представителя власти»), Коревягину предстояло провести за решёткой чуть больше двадцати лет. На следующий день его увели, грубо посадили в закрытый грузовик с решётками и отправили неизвестно куда — скорее всего, в колонию строгого режима на Север. Но перед тем, как конвойные затолкали его внутрь, он успел повернуться к Рамзесу и сказать ему то, что запало в душу навсегда:

— Рамзес! Ты должен всегда оставаться самим собой, несмотря ни на что. Слышишь? Ни на что! Пусть это чревато тем, что тебя посадят в тюрьму, могут даже убить, особенно здесь, в нашем проклятом кооперативе… Но вспомни то, что говорил твой отец моему, когда мы были детьми: «Цель жизни — не шумиха и даже не успех; позорно ничего не знача быть притчей на губах у всех!». Не будь притчей, Рамзес. Будь человеком.

Рамзес не мог забыть эти слова. Они стучали в висках, как набат. Его отец, интеллигентный и образованный человек, увлекался русской и зарубежной поэзией, а Борис Пастернак был одним из его любимых поэтов. И эти слегка изменённые, подстроенные под жизнь строки из стихотворения «Быть знаменитым некрасиво…» стали главным девизом отца Корчагина. И теперь, по иронии судьбы, они стали маяком и для самого Рамзеса.

***

Спустя пару дней — как он понял, по звонку сверху, потому что Короненков решил не связываться с дальнейшими разбирательствами — Рамзеса выпустили, вытолкали на улицу, прямо в грязь.

Он постоял, щурясь на свет, и принял твёрдое решение: он найдёт и уничтожит (морально или физически) тех, кто виновен в смерти его отца; тех, кто привёл некогда самый благополучный квартал города в состояние зловонного отстойника, а власть над кооперативом оказалась в руках у коррумпированного уголовника с криминальным прошлым.

Кроме того, он непременно хотел вернуть свою квартиру — кровь предков, единственное наследство. Но для того, чтобы заняться всем этим серьёзно, с холодной головой, ему пришлось на некоторое время уехать отсюда.

Из этого гиблого места, где людская гниль буквально проступала из каждой щели, где воздух был пропитан предательством и страхом.

4. Как Рамзес нашёл свою родню

Рамзес решил пожить в соседнем, благополучном районе, где у него, как он смутно помнил, всё ещё оставались родственники по материнской линии. Именно с ними, единственными, кто его ещё не предал, он и решил обсудить возникшую проблему. Проблему, получившую в его голове громкое название «Квартира и Элен». Он представлял этот разговор как суд, как исповедь.

Рамзес медленно, с чувством собственного достоинства, которого он раньше никогда не испытывал, шёл по центральной улице соседнего района и поражался красоте настоящего, не показного благополучия.

Все дома выглядели как новенькие, с отремонтированными фасадами, стёкла в окнах блестели на солнце, как зеркала, вдоль тротуаров были высажены аккуратные клумбы. Он не помнил точный адрес своей родни — годы пьянства стёрли из памяти многие детали, — но когда заметил солидную вывеску «Корчагин и Ко» на одном из стеклянных офисных зданий, сразу понял, что ему следует идти именно сюда.

Рамзес распахнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл внутрь. За столом в просторной, светлой приёмной сидела миловидная девушка лет двадцати пяти в строгом офисном костюме. Она подняла глаза и уставилась на него с выражением вежливого, но ледяного недоумения.

— Вы к кому, э… товарищ? — произнесла она, внимательно оглядев его мятый костюм и грязные ботинки с ног до головы, задержав взгляд на пятнах на пиджаке.

— Мне бы к Вашему боссу, я его племянник, Рамзес Корчагин. Дядя Серёжа меня примет.

Секретарша смерила его взглядом, полным такого презрения и удивления, будто перед ней стоял инопланетянин, но, тем не менее, как обученный профессионал, она взяла себя в руки и связалась по внутреннему коммуникатору с начальником.

— Сергей Иванович, тут к Вам пришёл какой-то человек, говорит, что он Ваш племянник, Рамзес. Что?.. Да, я понимаю. Хорошо, я спрошу.

Спустя мгновение, она подняла глаза на Рамзеса и сказала ровным, ничего не выражающим голосом:

— Проходите, Рамзес. Вас ждут на третьем этаже.

Он двинулся вверх по широкой мраморной лестнице, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркальных стенах. На третьем этаже, в конце длинного коридора, находился офис его дяди — Сергея Ивановича Корчагина. Рамзес открыл тяжёлую дубовую дверь и вошёл в просторный кабинет с панорамными окнами. Как он давно не видел дядю, как же он изменился… В молодости, по рассказам матери, он любил слушать неформатную музыку, носил длинные волосы, собранные в небрежный хвост, ходил в драных джинсах. А сейчас… Сейчас перед ним был солидный бизнесмен в дорогом костюме-тройке, с безупречной стрижкой, таких показывают только по центральному телевизору в рубрике «Успешный успех». Где-то ещё порядка десяти минут они молча, тяжело смотрели друг на друга — старый лев и заблудший племянник, — а потом Сергей Иванович медленно встал из-за массивного стола, подошёл к племяннику и положил ему руку на плечо.

— Рамзесик, ты ли это, ёлки-палки? Как же ты вырос, как же изменился… Я тебя едва узнал. Ты на отца стал похож.

— Да, дядя Серёжа, — улыбнулся Рамзес, чувствуя, как подкатывает комок к горлу. — Это я. Ты, кстати, тоже изменился. Мама говорила, ты хипповал.

— Да, — кивнул он с ностальгической грустью. — Жизнь заставила. Я обзавёлся небольшим бизнесом, знаешь ли. А что ты здесь делаешь? Почему не у себя, в этом вашем «Розовом фламинго»…. Никогда не любил это дурацкое название, скажу я тебе честно. Как можно было назвать кооператив в честь какой-то птицы?

Рамзес глубоко выдохнул, собираясь с мыслями. — Я там пока не могу находиться. По ряду очень серьёзных причин. И помочь мне можешь только ты. Ну, или по крайней мере, рассказать, что делать дальше. Дать совет, так сказать, по-родственному. Ты ведь помнишь, что после того, как убили моего отца, там появился Денис Коревягин…

— Да, — кивнул Сергей Корчагин, его лицо стало серьёзным. — Довольно неплохой был малый, хоть и не без придури. Держал порядок железной рукой. Жаль, что его убрали.

— В общем, его тоже убили при невыясненных обстоятельствах. До сих пор не нашли убийц. Руководить кооперативом стал бывший зэк Короненков, по кличке…

— «Корона», — мигом посерьёзнев, перебил Сергей Иванович, и в его глазах вспыхнула холодная ярость. — Редкостный гад. Мразь. Я его знаю.

— Ты его знаешь? — удивился Рамзес. — Откуда?

— Он мой самый злейший конкурент на этом рынке. Не даёт проникнуть в территории вблизи вашего кооператива и всячески мешает мне там, где я давно уже веду свои дела… Но, я так понимаю, твои личные проблемы связаны не столько с ним, сколько с этой женщиной?

— Не столько, — кивнул Рамзес и, собравшись с духом, рассказал всё, что с ним произошло: про Элен, про подпись, про прыжок с балкона, про КПЗ.

— Да… — протянул Сергей Иванович, покачав головой. — Дела… Дрянь ситуация. Значит так, оставайся пока пожить у меня. Отмойся, приди в себя. Через месяц, когда у меня будет посвободнее с графиком, всё обсудим. Не пропадёшь, Рамзес. Ты — Корчагин.

5. Совет семьи Корчагиных

Ровно через месяц, когда с делами Сергея Корчагина было более-менее покончено — закончилась проверка налоговой, подписан важный контракт — и у него наконец появился один свободный выходной день, всё семейство Корчагиных в полном составе собралось в большом конференц-зале, чтобы обсудить проблему Рамзеса. Это был настоящий семейный совет, как в старые добрые времена, когда решались судьбы империй.

За длинным полированным столом собрались все родственники Рамзеса, ныне обитающие в городе Зани и его пригородах, а также многие его старые друзья, которые ещё не отвернулись от него. Был здесь и его двоюродный брат, Анатолий, подтянутый мужчина в штатском, с непроницаемым лицом, который возглавлял какую-то секретную спецслужбу — Рамзес так до конца и не понял, какую именно, потому что Анатолий уходил от ответа с загадочной улыбкой. Были тётушки, дядюшки, кузены — все при галстуках, с дорогими телефонами.