Владимир Саяпин – Навигатор Эверниса (страница 1)
Владимир Саяпин
Навигатор Эверниса
Глава
Саяпин Владимир
2026
Глава 1
Среди пальмовой листвы вились яркие лучи золотого света, ударяя в глаза. Зелень полотном обшила деревья, уклоны и твердь под ногами. Ласковый климат заставил всех сбросить одежды, оставив бесстыжее племя в примитивных, ничего не скрывающих набедренных повязках.
Топот и крики разносят по округе шум празднества. Звук примитивного барабана задаёт ритм. Кругом движется тесный, весёлый танцевальный обряд, участники которого время от времени поднимают голову и выкрикивают что-то звонкое и невнятное.
– Ауррряхаха!
Старики держатся на окраине племенного круга, задавая его контур. В их улыбках отражается память собственной молодости. Рядом шумят и бегают дети, повторяя танцы и крики, которые удаётся заметить. В центре этот движущийся, магнитящий, гипнотизирующий, ритмичный танец. Барабаны бьют точно, громко и мощно, забивая мысли вглубь ума, оставляя лишь чистый холст, на котором племя и магия рода рисуют собственную картину.
С пола поднимается тяжёлая, ржавая пыль. Она тут же стремится лечь обратно, словно магнитится, но новый удар синхронного шага поднимает другое облако. Оба они перемешиваются, падают, сталкиваются с новыми, оставляя над полом на расстоянии пары десятков сантиметров размытое облако реальности, над которым в мистическом танце теряются юноши и девушки, от удовольствия закатывая глаза, визжа, крича и продолжая танцевать.
В это облако из центра вываливается подросток. Он обваливается в рыжем ковре магической границы, кубарем летит в сторону круга факелов, подпрыгивает и становится на четыре конечности, словно зверь.
Взгляды стариков мгновенно вонзаются в юношу хмурыми пиками. Он шипит неслышно, делает рывок, но чуть не врезается в грудь.
Навстречу из круга грудью вперёд выходит монстр. Мужчина, разукрашенный сильнее всех. Его лицо из-за узоров не похоже на человеческое, на теле в огненных тенях сменяются картины. Сам по себе мужчина крепкий. Без набедренной повязки, в отличие от остальных, как и положено жениху.
Он высовывает язык, бьёт ногами в пол, пучит глаза и шипит:
– Уэээ-э-э!
Не даёт пройти обратно. Подросток не сдаётся. Не трусит. Бросается сразу же вперёд, но получает кулаком прямо в голову. Здоровяк просто бьёт его, как кружкой, и тут же сваливает в облако.
Сознание мутнеет. Краски размываются и смешиваются. Тёмная зелень пальм растворяется. Танцующие огоньки расплываются в рыжине окутавшей пыли. Звуки плывут вместе с окружением, а от удара барабанов всё вокруг каждый раз вздрагивает и почти даже будто может рассыпаться.
– Уа-э-э! – трясёт высунутым языком виновник праздника.
Он наклоняется и подбирает юношу с пола, закидывает на плечи, как добычу, после чего уже вместе с ним за пределами круга начинает танец благодарности богине – танец, которым охотники воздают ей почести за щедрые дары.
Голова телепается в такт барабанному ритму. Будто у мертвеца, которого решили встряхнуть напоследок. С одним из ударов возвращается сознание, юноша резко подкидывает голову, встряхивает ей и осматривается.
Вокруг все смеются, празднуют, танцуют. В центре круга стоит невеста. Если бы разрисованный жених не поднял так высоко, то её бы не удалось увидеть. Пробраться в центр круга за несколько попыток так и не вышло. А это единственный способ нарушить ритуал.
Она не смотрит. В этот миг ещё есть надежда, что удастся её спасти, что эта красота будет принадлежать тому, кто достоин её и будет оберегать всеми силами. Тогда глаза невесты открываются, она натыкается взором с юношей, музыка останавливается, весь мир будто бы замирает, но это лишь иллюзия.
Невеста смеётся, увидев эту нелепую картину. Влюблённого в неё дурачка, пытавшегося прорваться в центр круга и нарушить обряд, жених несёт, как мёртвую добычу. Смех ударяет звоном из центра круга, ритм барабанов сменяется, и наступает миг, когда остановить церемонию уже нельзя.
Все расступаются. К каждому танцующему другу, родственнику, соседу, соплеменнику, к мужчинам и женщинам – к каждому привязан лоскут из одежды невесты. Как только танцующие рассыпаются, она остаётся без ничего в самом центре круга. Как цветок, с которого обрываются лепестки.
Юноша смотрит заворожённо, с печалью, больше не имея возможности это остановить.
Начинается брачный танец. Теперь в дело вступают старики. Все внимательно рассматривают каждую черту открывшегося взору тела. Этот изгиб означает долгую жизнь, эта точка – знак плодовитости, длина этого участка говорит о большом счастье. И всё это необходимо рассмотреть хорошо, чтобы не упустить черты, которые могут предсказать несчастье.
Что-то не так. Ощущения стёрлись бесследно, музыка возвращается, барабаны, пение племенных мастеров, но тряска исчезла. Юноша резко оборачивается. Его встречает жуткий, ужасающий узор красок, из которого смотрят глаза жениха.
– Ыэхэ… – издаёт он короткий насмешливый выдох.
После всё вокруг переворачивается. Пальмы и растительность поднимаются вверх тормашками. Всё плывёт, кружится, голова первой окунается в темноту, а затем с диким грохотом тело падает в узкий проём мусоросброса.
Во весь голос жених кричит свой победный возглас, отправляя его следом за юношей в металлический тоннель, а сам разворачивается к невесте. Танец уже начался, он не может пропустить его. Они с девушкой сталкиваются взглядами, словно никого вокруг не существует, он подходит ближе, садится перед ней на землю, и всё кругом становится чуть тише. Ни один из них не моргает, будто не может оставить другого даже на одно мгновение.
Праздник продолжается. И пока всё племя рассматривает мельчайшие природные узоры на теле танцующей невесты, влюблённый в неё юноша спускается с шумом по мусоропроводу прямо в кучу отходов. Выныривает из неё, дёргано отряхивается, спеша, чтобы не прилип запах и ещё больше спеша от злобы, ведь этот мусор – пятно унижения, которое тем сильнее привяжется, чем дольше продержится на коже.
Он подходит к холодной металлической стене, облокачивается и съезжает по ней на пол. Через пару секунд приходит осознание, что ничего уже не исправить. Всё кончено и больше ничего не изменить. Танец уже начался, время вышло.
Это понимание прибивает к полу. Заставляет обхватить колени, уткнуться в них лицом. Только спрятаться здесь не выходит. Невзгоды продолжают преследовать в свежих воспоминаниях, ещё не успевших оставить свою печать.
Взоры стариков укалывают теперь в самое сердце. Лишь сейчас их пики достигают цели, пронзив тело ещё наверху, на празднике, только сейчас они проникают в самую душу. Все они презирают, все они смеются, все они пинают, стоит только придумать повод.
То же и с остальными. Никто не помог ей. Почему? Это никак не выходило из головы. Почему все они участвуют в этом? Она достойна лучшего, а не этого зверя, который не знает ни сочувствия, ни жалости. Теперь ясно. Всё ясно по её взгляду.
Этот удар пробивает лёгкие и опускает их ниже. Дыхание становится холоднее и теперь оно происходит в животе, леденя тело. Она смеялась и веселилась. Она не сопротивлялась. Никто не сопротивлялся. Она хотела этого. И всё, что казалось правильным, вдруг становится жертвой демона глупости.
Никто из них не ждёт возвращения. Наверняка они только обрадуются, если забитый, всеми презираемый, никем не любимый неудобный соплеменник просто никогда не вернётся из проклятой дыры для мусора.
Слеза уже почти прорывается сквозь закрытые, плотно сжатые веки, когда вдруг инициативу вырывает стальным хватом неудержимая ярость.
– А-а-а!
Зарычав во всю силу, юноша лупит кулаком по стенам, не боясь разбить или сломать себе кости. Его голос почти добирается до верха, почти достаёт до праздника, но в итоге лишь несколько соплеменников, почёсывая под набедренной повязкой, оглядываются, силясь понять, что они услышали. Глухая ярость тонет в бессилии точно так же, как голос в металлических тоннелях.
Чувство чужеродности сгрызает изнутри. Ничто в мире, ничто в этом месте не заслуживает того, чтобы называться домом. Лишь пустота внутри и снаружи, лишь одиночество и вечная отрешённость.
Медленно чувства отступают, всплеском эха разлетевшись по стенам.
Отряхнувшись ещё раз, уже спокойно, внимательно, опустив печальный взгляд, юноша отступает от стены. Тёплый пол, похожий на мраморную плиту, не дразнит босые ступни. Чистые, мытые волосы легко распускаются, не зацепив мусор, на гладкой коже не остаётся следов грязи.
Мысли несут куда-нибудь. Раздвижная металлическая дверь распахивается перед подростком, словно перед хозяином. За ней по коридору в этот момент проезжают транспортные роботы, отдалённо напоминающие черепах или самоходные ящики. Юноша тут же прижимается к дверной раме.
Эти загадочные, покрытые пластиком существа – слуги богов. Увидеть их практически невозможно. О них рассказывают легенды, а последний, кто видел этих существ – нынешний вождь. Старый, спокойный, почтенный старик с вмятым черепом.
Их появление сулит увидевшему или большую удачу, или большое несчастье. Это слишком священный знак, чтобы его игнорировать.
Юноша выходит из отсека с мусором, опасливо следя за продвижением роботов по коридору. На этот этаж он спускается не впервые. Сюда мало кто ходит. Здесь пустынный дизайн, стены отделаны в виде камня, слегка проявляются черты каркаса, покрытые пластиком металлические балки, декоративный свет, но сейчас это не имеет ни малейшего значения.