Владимир Русо – Снежные хроники, книга 1. Тайны имен (страница 9)

Не голос. Даже не шёпот. Просто несколько снежинок вздрогнули с таким возмущением, что смысл, кажется, стал понятен даже воздуху.

Над ней простиралось странное небо – бесконечное, глубинное, без солнца и луны. Свет не падал сверху, как у них дома, где свет вообще предпочитал люстры и иногда холодильник. Здесь свет рождался везде сразу. В каждой снежинке, в каждом холме, в каждой тонкой башне на горизонте. Мир сиял, будто кто-то очень щедрый рассыпал по нему миллионы цветных секретов.

И всё-таки Вере было не до восторгов.

Потому что где-то там оставались мама, Вадим, Даня, папа…

И чем яснее она вспоминала их, тем сильнее внутри неё что-то собиралось. Не в переносном смысле. В самом прямом. Снежинки дрожали, тянулись друг к другу, сбивались плотнее.

– Мама, – подумала Вера.

Слева что-то мягко вспыхнуло.

– Вадим.

Ещё несколько искр потянулись вверх и сцепились.

– Илья. Натан. Папа. Домино, вредный хвостатый предатель…

Светлая лужица вздрогнула. Где-то внутри неё появилось ощущение плеч. Потом головы. Потом очень смутное, но уже родное чувство: я – это я. А это всего лишь сон.

Это было обнадёживающе.

И очень, очень странно.

Через минуту – или час – или сколько тут вообще полагалось одной минуте – Вера уже была похожа не на лужу, а на неудачно слепленного снеговика с амбициями человека. Верхняя часть собралась неплохо. Руки имелись. Голова тоже. Волосы, правда, пока напоминали светящийся сугроб, который задумался о причёске, но не довёл дело до конца.

Ног не было.

Точнее, они где-то были, но глубоко внизу, словно мир решил припрятать их до лучших времён.

Просто

– Помогите! – крикнула Вера.

На этот раз вышло уже вполне по-человечески.

Голос разошёлся по воздуху светлыми кругами, как бывает на воде, если бросить камешек. Только вместо воды здесь был снег, и вместо камешка – паника.

– Помогите! – крикнула она ещё раз. – Кто-нибудь! Я тут застряла! И это, между прочим, не метафора!

Никто не ответил.

Где-то далеко серебристо переливались башни. Над низкими холмами проносились лёгкие светящиеся существа, похожие то ли на птиц, то ли на мысли, которым срочно надо куда-то успеть. Но возле Веры было пусто.

Она уже набрала воздуха для третьего крика – возможно, самого драматического в своей карьере, – когда прямо над её головой кто-то сказал:

– Она шумит.

Второй голос ответил:

– Она не шумит. Она объявляет бедствие. Это другое.

Вера задрала голову.

Над ней висели два существа. Не очень большие. Не страшные. Но настолько странные, что первые три секунды хотелось просто моргать и ждать, пока мир исправится сам.

Первое было тонкое, вытянутое, с мягким белёсым светом внутри, будто его собрали из утреннего инея и одного очень осторожного вздоха. Очертания у него всё время слегка менялись: то становились чётче, то расплывались, как рисунок на запотевшем стекле. Глаза – если это были глаза – были тёмные, круглые и удивлённые.

Второе чудо выглядело ярче, резче, угловатее. По его золотисто-оранжевому телу всё время перебегали искры, словно оно не ходило, не стояло и даже не существовало спокойно, а постоянно слегка спорило с собственными границами. У него было выражение существа, которое за один день успело встрять в пять разговоров, три спора и одно недоразумение – и собирается продолжать.

– Вы кто? – спросила Вера.

– Она спрашивает! – оживлённо воскликнуло яркое существо. – Значит, соображает. Это хорошо. Или плохо. Не решил.

– Сначала ответь, – мягко сказало белёсое. Потом повернулось к Вере. – Мы Инь и Ян.

– Я Ян, – быстро добавило золотистое. – А это Инь. Она думает медленно, зато слишком много.

– А Ян думает быстро, – сказала Инь, – и потому не всегда тем местом.

– Прелестно, – сказала Вера. – Очень рада знакомству, я Вера. А теперь, может быть, вы объясните, почему я выгляжу как недоделанная снежная катастрофа?

Оба существа наклонились ниже.

Ян облетел её кругом.

– Потому что ты недособралась.

– Очень полезное наблюдение.

– Я стараюсь.

Инь присела прямо в воздухе – если можно присесть, не имея ни стула, ни пола, ни, кажется, твёрдого убеждения в необходимости анатомии.

– Ты упала свежей, – сказала она. – Новые всегда рассыпаются. Особенно если долго падают и по пути много думают.

– А если не думают?

– Тогда падают быстрее, – оживился Ян. – Но и теряются чаще. Ты, кстати, неплохо держишься для лужи.

– Спасибо, – сказала Вера сквозь зубы. – Я всегда хотела услышать это о себе.

Ян присмотрелся.

– А она язвит.

– Значит, точно живая, – кивнула Инь.

Это прозвучало так буднично, что Вера даже не сразу возмутилась.

– Конечно, я живая!

– Вопрос философский, – заметил Ян. – Здесь многие живые, пока их помнят. А некоторые очень бодрые, пока на них кто-нибудь смотрит.

– Где здесь? – быстро спросила Вера. – Что это за место? Почему я упала снегом? Почему у меня не было ног? Почему всё светится? Почему вы вообще… такие?

– Сразу много, – сказала Инь.

– Люблю таких, – сказал Ян. – Только появились, а уже хотят объяснение мира в трёх словах и желательно до обеда.

– У нас нет обеда, – напомнила Инь.

– Вот поэтому все такие нервные.

Вера уставилась на них.

– Вы можете отвечать по-человечески?

– Можем, – сказал Ян. – Но иногда не хотим.

Инь вздохнула тем видом, каким существа вздыхают, когда рядом с ними уже давно и, вероятно, надолго поселилась чужая неугомонность.

– Это Снежный Мир Смыслов, – сказала она. – Здесь всё, что было когда-то названо, подумано, сказано, почувствовано, оставляет след. Всё это собирается, падает снегом, ложится слоями и становится частью мира.

Вера замолчала.

Сказано было просто. Но в этих простых словах что-то было слишком большое.