Владимир Русо – Снежные хроники, книга 1. Тайны имен (страница 8)
За ней не было комнаты.
Не было лестницы, коридора или ещё чего-нибудь порядочного и понятного.
За ней был снег, как будто открываешь дверь во время метели.
Бесконечный.
Сияющий.
Живой.
И она шагнула в прекрасную светящуюся пургу.
– Домино! – крикнула Вера, уже падая вперёд, потому что во сне двери иногда не открываются, а исчезают под тобой из чистого хулиганства.
– Не беспокойся обо мне! – донёсся его голос, стремительно удаляясь. – Я кот! Я вечно выкручиваюсь! Главное – не забудь себя!
И она упала.
Сначала ей показалось, что это просто полёт.
Потом – что это вовсе не полёт, а превращение.
Её руки стали легче воздуха. Волосы рассыпались светом. Пальцы распались на тысячи крошечных холодных искр – и, вместо того чтобы испугаться, Вера вдруг поняла, что каждая из этих искр – тоже она.
Снег
Она стала снегом.
Не мёртвым, не зимним, не тем, что тает на варежках грязной кашей.
А другим.
Светящимся.
Живым.
Бесконечно падающим и в то же время бесконечно существующим.
Она была каждой снежинкой сразу.
И каждая снежинка помнила о ней.
Внизу раскрывался мир.
Не сразу – медленно, как открывается шкатулка с секретом, если кто-то очень хитрый решил помучить вас красивой тайной.
Сначала Вера увидела свет.
Он шёл не от солнца – солнца здесь не было. Небо над ней было глубоким, как космос, но не чёрным, а переливчатым, будто в нём растворили звёзды, северное сияние и все разноцветные стёкла старых ёлочных игрушек. Свет рождался из самого снега: миллиарды сверкающих частиц плыли, кружились, оседали, и каждая несла свой оттенок – голубой, золотой, лиловый, розовый, зелёный, такой чистый, что от него щемило в груди.
Потом проступили очертания земли.
Но это была не совсем земля.
Под ней лежали светящиеся равнины, где снег собирался в мягкие переливчатые дюны. Между ними текли реки света – не вода, а будто прозрачное сияние, живое и текучее, как если бы кто-то заставил свет научиться быть рекой. На берегах этих рек стояли деревья с ветвями из тончайшего инея, и на каждой ветке звенели маленькие огни.
Дальше поднимались города.
Не похожие на её город с набережной, но почему-то родные, словно это были его сны, его воспоминания и тайные отражения. Башни там были высокими, хрупкими на вид и невероятно прочными, словно их вырастили не каменщики, а сама мысль. У каждой был светящийся контур, тонкий и яркий, как росчерк молнии. Между башнями тянулись мосты из света, дуги, площадки, висячие галереи – всё это дрожало, переливалось, менялось, но не разрушалось.
В одном месте снег шёл особенно густо, и там город сиял так ярко, будто в нём сразу тысяча праздников решила случиться одновременно. В другом месте света было меньше, и улицы казались тихими, задумчивыми, почти прозрачными. А ещё дальше виднелись целые области, где снег ложился редкими огнями и всё выглядело более старым, приглушённым, как забытая песня, которую ещё можно вспомнить, если очень постараться.
И всё это не было похоже на обычный мир.
И всё же было на него похоже до странной боли.
Потому что здесь тоже были площади, тропы, сады, башни, мосты, тени, огни.
Только всё оказалось красивее.
Словно реальность однажды легла спать и увидела во сне себя – такой, какой ей всегда хотелось быть.
Вера падала и не понимала, сколько уже длится это падение.
Секунду.
Час.
Сто лет.
В этом свете время вела себя неприлично и распущенно: не шло, не стояло, а просто не считало нужным объясняться.
Она пролетела над долиной, где снег сиял мягким янтарным светом, и ей почудилось, будто оттуда поднимается смех. Над серебристым лесом, где на ветвях вспыхивали и гасли крохотные созвездия. Над тёмным провалом, в котором не было почти никакого света, только редкие холодные искры – и оттого хотелось пролететь мимо как можно быстрее.
Потом ветер – если это был ветер – закружил её сильнее.
Снежинки, которыми она была, стали сближаться.
Сначала нехотя.
Потом всё быстрее.
Словно каждая крошечная часть Веры вдруг вспомнила, что она не одна, что где-то рядом есть другие её части, и вместе они – не просто снег, а кто-то целый.
Она почувствовала это очень ясно: мир вокруг был прекрасен, огромен, ослепителен – но если она забудет, кто она, он с радостью оставит её кружиться в нём вечно.
И от этой мысли, такой красивой и такой страшной, падение стало ещё глубже.
Внизу уже поднималась сияющая поверхность – мягкая, снежная, пульсирующая светом.
Вера поняла, что сейчас ударится.
Потом поняла, что у снега нет костей и ему нечем особенно ударяться.
Потом поняла, что думать такими глупостями поздно.
И в следующий миг она плавно приземлилась каждой снежинкой.
Не как девочка.
Как целая светящаяся лужица снега, рассыпавшаяся по мерцающей земле.
Некоторое время Вера лежала и пыталась понять сразу три вещи.
Во-первых, жива ли она.
Во-вторых, где у неё теперь руки.
И, в-третьих, сколько вообще можно быть снежной лужей, не начиная нервничать.
Ответ на первый вопрос, по счастью, был скорее «да», чем «нет». Ответ на второй – удручающе туманным. А третий, как выяснилось, местные законы мироздания просто игнорировали.
Она была везде – если говорить красиво и совершенно бесполезно. И нигде конкретно – если честно. Она чувствовала себя сразу каждой снежинкой, которая составляла эту светящуюся кучку, и это было бы даже интересно, не будь так неудобно.
– Очень смешно, – сказала Вера.
Получилось тихое мерцание.