Владимир Русо – Снежные хроники, книга 1. Тайны имен (страница 7)
Не быстро. Но так бывает во сне: иногда существо не бежит, не прыгает, не бросается – просто оказывается ближе, чем секунду назад. И от этого хочется не кричать, а проснуться. К сожалению, самое неприятное в таких снах состоит в том, что они прекрасно знают о вашем желании проснуться и относятся к нему без должного уважения.
Вера попятилась.
– Что им нужно?
– То же, что всем пустым существам, – ответил Домино, распушая хвост. – Чужое имя. Чужая форма. Чужая жизнь. У них, бедняг, ничего своего.
Одна из фигур подняла руку.
На пальцах не было ногтей. Да и пальцы, если честно, выглядели так, будто рука сама ещё не до конца решила, быть ей рукой или дурной мыслью.
– Вера… – сказал кто-то.
Но это не было голосом.
Скорее, намёком на голос.
Как если бы само её имя попытались вспомнить в комнате, где уже давно никто никого не зовёт.
Вера почувствовала, как холод пробирается под кожу.
– Они знают моё имя?
– Пока только нюхают его, – коротко сказал Домино. – А теперь – вспоминай.
– Что вспоминать?!
– Себя, разумеется! Не Пифагора же.
Он резко прыгнул вперёд, встал между ней и Безликими и зашипел так, что воздух затрещал. Не по-настоящему – по-сонному, а это, надо сказать, иной раз даже хуже.
– Имя, Вера! – бросил он. – Держи его! Не как слово. Как себя!
Это было ужасно неудобное указание.
Потому что пока всё спокойно, помнить себя легко. Ты – это ты, и спасибо большое. Но стоит появиться безликим теням, странному снегу и коту, который командует, как генерал на нервной службе, – и вдруг оказывается, что собственное имя вовсе не лежит у тебя в кармане аккуратной бумажкой.
– Я… я Вера, – сказала она.
Одна из фигур дрогнула.
– Громче, – процедил Домино.
– Я Вера!
Теперь уже все Безликие вздрогнули, словно её слова обожгли их. Но не отступили.
Зато снег впереди шевельнулся.
В этом сияющем воздухе обозначилось что-то прямое. Вертикальное. Тонкая светлая грань, потом ещё одна. Как будто кто-то осторожно начертил на пустоте очертания двери.
– Вижу! – выдохнула Вера.
– Мало увидеть, – сказал Домино, всё ещё не сводя глаз с теней. – Нужно поверить, что она твоя.
– Она и так моя!
– Сомневаешься.
– Не сомневаюсь!
– Уже сомневаешься в том, что не сомневаешься.
– Какая же ты вредная помощь!
– Зато эффективная!
Безликие снова двинулись.
Теперь быстрее.
Им не нужно было бежать – пустота умеет приближаться очень экономно.
Вера рванулась к двери. Светлая ручка вспыхнула, когда её пальцы коснулись её, – холодная, гладкая, настоящая. Самое странное было именно это: во сне, полном невозможного, она вдруг оказалась самым настоящим предметом.
Вера дёрнула.
Дверь не открылась.
За спиной раздался шорох, от которого в животе всё перевернулось.
– Домино!
– Не открывается? – рявкнул кот, всё ещё шипя на Безликих.
– Не знаю!
– Знаешь. Боишься.
И, что хуже всего, он был прав.
Она боялась не двери. Не неизвестности. Даже не Безликих. А того, что шагнёт – и перестанет быть собой. Что имя останется снаружи. Что там, за дверью, её никто не узнает, включая её саму.
Безликие были уже совсем рядом.
Она не видела их лиц – потому что лиц у них не было, – но чувствовала их жадное внимание так ясно, будто каждая их пустая голова была протянутой рукой.
Тогда Вера зажмурилась.
И начала вспоминать.
Не буквы.
Не строчку на обложке тетради.
А всё то, что делало её именно Верой.
Как папа однажды сказал, что она упрямая, и это, кажется, был комплимент.
Как мама смеётся, когда совсем устала и уже не знает, сердиться ей или обнять.
Как Вадим делает вид, что ему всё равно, а потом первым приходит на помощь.
Как Даня врёт вдохновенно, но недолго, потому что сам же начинает смеяться.
Как Натан рассказывает о великих тайнах мира с видом человека, которому доверили управление Вселенной, но пока только до ужина.
Как Домино приходит ночью на подушку, когда страшно, и делает вид, что это он просто случайно проходил мимо.
Имя стало тёплым.
Настоящим.
Её.
Вера распахнула глаза и повернула ручку снова.
Дверь открылась.