Владимир Рудинский – Мифы о русской эмиграции. Литература русского зарубежья (страница 68)
Грустно читать записанные Одоевцевой рассказы Гумилева о его неудачном браке с Ахматовой. В правдивости их тем более нельзя сомневаться, что их полностью подтверждают стихи обоих: и Гумилева, и Ахматовой. Легко понять, насколько ужасны были для Гумилева постоянно всплывающие в стихах Ахматовой упоминания о ее любовниках и о ее жестоком, нелюбимом муже, хотя он и знал, что все это были лишь фикции ее воображения! Он-то сознавал, что: «Ведь читатели все принимают за правду и создают биографию поэта по его стихам. Верят стихам, а не фактам». Увы! Ахматова бросила Гумилева и ушла к некоему Шилейко, а стихи продолжала писать в прежнем роде; и даже эти стихи публика относит к Гумилеву, помня, что он был муж Ахматовой (а о Шилейко кто же вспоминает!).
Но вот может быть самое странное в этой книге. Одоевцева, расходясь с нравами той эпохи, пишет без какого бы то ни было мистицизма, всегда вполне реально, terre a terre[344].
И наряду с этим – какие курьезные, какие многозначительные прорывы в потустороннее!
Мы узнаем, что Гумилев молился о том, чтобы умереть смертью героя; хотя и не думал, что это будет так скоро… вот, его желание сбылось. Мы узнаем, что он Одоевцевой обещал, что после смерти придет ей сказать, что с ним стало – и, правда, явился ей во сне и сказал: «В синем раю такая прохлада». Мы узнаем, что Ахматова молилась, чтобы Бог отнял у нее сына и мужа, для славы России. Сбылось… И слава сбылась, в последнюю войну, когда она писала стихи в честь Красной Армии – только недобрая это слава.
Скажем теперь, в конце, несколько слов о заглавии книги.
Одоевцева связывает его со стихами ее покойного мужа Георгия Иванова, которые и дает в виде эпиграфа:
Но в сознании читателя оно связывается скорее с бесконечно более знакомыми словами Пушкина, написанными, правда, по несколько иной орфографии: об Онегине, который
Вот почему они живо напоминают нам о несомненной тесной связи между Серебряным веком русской поэзии и Золотым, преемником которого он был.
Крах тех схем (Комментарии к «комментариям»)
Бывают страшные книги: читаешь, – и словно в пропасть заглядываешь! Хотя они часто трактуют вроде бы о вещах невинных и второстепенных. Одна из таких – «Комментарии» Георгия Адамовича (Вашингтон, 1967). Жутко веет уже от самой личности автора, прославленного литературного критика, «сделанного» левыми кругами эмиграции. Секрет полишинеля, – на который принято прозрачно намекать, ничего не называя по имени, – что это был человек с тяжелыми аномалиями в половой сфере. Именно ими объясняется, вероятно, его озлобленность, в первую очередь направленная против России (и причудливо концентрирующаяся почему-то на фигуре Суворова), и его бунт против Бога, принимающий формы разъедающего скептицизма и ядовитого издевательства.
Даже относительно близким к нему духовно людям, как молодому поэту Б. Поплавскому, то ли покончившему самоубийством, то ли (скорее) погибшему от нелепого случая, он не может простить проявления религиозного чувства.
Передадим ему слово.
«Дневник Поплавского, например, "Боже, Боже, не оставляй меня. Боже, дай мне силы…" Постоянное мое недоумение. Как можно так писать? Если это действительно обращение к Богу, зачем бумага, чернило, перо, – будто прошение министру?.. Отчего тогда не пойти бы и до конца, не наклеить марки, не опустить в почтовый ящик?»
Хочется спросить: а кто тебе сказал, богохульствующая тля, что такое письмо не дойдет до Творца?! Который милосерд и всеведущ, и всякое обращение к себе слышит… Тоже, что любому из нас, в минуту испытания свойственно говорить самому с собою о главном в жизни, – поэтому, и о Боге, – понятно и знакомо всякому человеку. Да, но таких, как Адамович, допустимо ли еще называть человеком?..
Ощущение мрака и холода охватывает от контакта, – хотя бы даже только через печатные строки, – с этим до мозга костей растленным, дотла испепленным аморальным эстетом. Не удивляет его отрицание Божества: «Рече безумец в сердце своем: "Несть Бог!"» Но настораживаешься, когда он горячо настаивает, что не только не существует Диавола, но в него де никто уже и не верит в наши дни… Вот об этом, о бытии и проявлениях на земле Князя мира сего, он мог знать больше и лучше, чем мы.
Причастный к братству Содома, член без сомнения и иных закулисных братств, соприкасавшийся длительный период с теми темными силами, каковые управляют, – или пытаются управлять, – миром, он, безусловно, во многое был посвящен. И не мог в своей книжке кое-чего не выболтать.
Одно время открытый советский патриот, всегда по взглядам крайне левый, Адамович теперь, тут, как будто и против большевизма. Но как? Порицая слегка, он упорно подчеркивает, что это, мол, строй, который весь русский народ признает и поддерживает, и который призван восторжествовать на всем земном шаре. Вообще, для него аксиома, будто свет всегда идет слева.
Зарубежная его деятельность, поддающаяся обозрению, оказалась самою черной: гонитель живых талантов, затравивший Цветаеву (с помощью бездарных своих эпигонов вроде Вейдле[345]), придушивший ряд подававших надежды молодых поэтов и прозаиков, долгие годы простирал он над зарубежной русской литературой свои совиные, нетопырьи крыла. Ненавистник Достоевского, хулитель Пушкина, со снисходительным пренебрежением отзывавшийся о Лермонтове, оплевывавший Есенина, – благосклонен он оставался к одному Толстому, за разрушительные, нигилистические элементы в его философии; да к Блоку, за его полный греха и соблазна демонизм. Как же ничтожны или наивны должны были быть люди, десятилетия видевшие в нем авторитет, учителя, властителя дум!
Но вот что интересно особо: те места, где этот вконец плохой и злой, и очень хорошо осведомленный субъект начинает говорить о самых важных и близких для нас вопросах. Стоит внимательно задуматься над его мыслями; и потому – сделаю из них пространные выписки:
«С "народом-богоносцем" нам очень не повезло. Как известно, некоторые из самых глубоких русских умов – Тютчев, Достоевский и др. – утверждали, что Россия призвана спасти мир: Запад будто бы подпал под власть дьявола, Россия служит Христу и должна, значит, озарить своим светом заблудившуюся, обезумевшую и грешную часть человечества…
Сейчас Запад с Россией как будто поменялись ролями, и об этом одинаково часто приходится и читать, и слышать: в наше время Запад будто бы представляет христианство и христианскую культуру, Россия представляет сатану и все сатанинское… Если бы Тютчев, Достоевский или такие славянофилы, как Хомяков, а еще лучше Ив. Киреевский… если бы вышли они из могил и взглянули на современный мир, то в соответствии со своими основными убеждениями должны были бы признать, что христианского "стана" на земле больше нет: остались два сатанинские лагеря, или по крайности, один полностью сатанинский – в России, другой полусатанинский – на Западе.
Исчезла христианская, царская, православная Россия. Новая Россия неожиданно обошла Запад слева и заставила его для борьбы с нею… сделать крутой поворот в 180 градусов… "Эти бедные селенья, эта скудная природа" исчезли в России за всякими электрификациями и Днепростроями… Для этих видений нет больше места в мире. По Тютчеву и по всем его единомышленникам игра проиграна, темные силы восторжествовали, а если между собою они не ладят, то от исчадий ада и ждать нельзя мирного сожительства.
Не думаю, чтоб эта философия, в наши дни, по ходу истории, оказавшаяся столь скорбной, – пришлась кому-нибудь по сердцу. Не думаю, чтобы кто-нибудь попытался ее гальванизировать.»
И Адамович заканчивает нотой ликующего, злорадного триумфа: «Нельзя искать какой-либо поддержки в великом русском религиозно-политическом вдохновении прошлого века!»
Однако, как сказал Виктор Гюго:
He прошло и пятнадцати лет, как картина радикально изменилась.
Идет борьба сатанинских сил, а в дали подобно северному сиянию встает возрождение России, которого Адамович предугадать не сумел, и которое, несомненно, привело бы его в жесточайшую ярость! И оно идет как раз под знаменем воскрешения и обновления тех славянофильских идей, над которыми он победно, – но несколько чересчур поспешно, – ругался и потешался. Вступает в игру новый фактор, способный все изменить; и делается вполне вероятным, что Россия спасет-таки мир! А что на полусатанинском Западе есть силы, могущие с нею объединиться, это тоже верно, хотя и второстепенно.
Адамович скомпоновал свои торжествующие, хохочущие страницы с целью нас втоптать в пыль, отнять у нас всякую надежду и припереть к парализующему силы отчаянию, – и вот живая жизнь взялась его опровергнуть и его схемы разрушить! Воистину, никто как Бог!
Дважды в жизни довелось мне видеть Адамовича. Расскажу про это для будущих исследователей. Вскоре после войны, на собрании в Париже Союза Писателей, когда исключали из него советских патриотов, – первом собрании, на котором я присутствовал, принятый в члены по рекомендации С. П. Мельгунова и Р. Б. Гуля, – встал некто и стал говорить, в защиту коммунистов, об относительности понятия свобода, со ссылками на Платона и Аристотеля; и тянул, пока весь зал не начал ему кричать, что речь не о такой свободе идет, а о политической свободе.