Владимир Радушевский – # Алеф (страница 2)

– У вас… – она запнулась, подбирая слово, – читальня.

– Убежище, – поправил Артем. – Садись.

Он указал на кресло – старое, продавленное, с вылезающей обивкой. Девушка села. Взгляд скользнул по мониторам, по серверным стойкам в углу, по тёмному экрану, за которым пульсировал Алеф.

– Что вы делаете с воспоминаниями? – спросила она.

– Сохраняю. Кодирую в нейропротокол, упаковываю в контейнер. Ты можешь хранить его у себя или оставить мне. Если оставишь – я гарантирую безопасность.

– А если… Поток найдёт?

– Не найдёт. – Артем говорил спокойно, хотя внутри всё сжималось. – Моя защита лучше государственной.

Она не поверила. И правильно сделала.

– Расскажи о брате, – сказал Артем. – Не факты. Ощущения. Что ты чувствовала, когда он улыбался? Как пахло от него? Какой звук был самым родным?

Девушка закрыла глаза.

– Он… пах дымом, – тихо сказала она. – Не сигаретным. Костерным. Мы жили у бабушки в деревне, и каждое лето жгли сухую траву. Миша бегал вокруг огня, кричал, что он колдун. А потом подходил ко мне и говорил: «Не бойся, я тебя защищу».

Артем нажал несколько клавиш. Запись пошла.

– А звук?

– Он смеялся. Громко. Неприлично громко. Люди оборачивались, а он… ему было всё равно. Он просто жил.

– Что ты видела, когда смотрела на него?

– Солнце. – Она открыла глаза, и в них стояли слёзы. – Я видела солнце. Даже в пасмурный день.

Артем замолчал. Пальцы застыли над клавиатурой.

Правильный ответ, – подумал он. – Слишком правильный. Слишком живой.

Такие воспоминания не сохраняют. Их проживают.

– Всё, – сказал он. – Данные приняты. Обработка займёт несколько минут.

Он повернулся к консоли, но не успел сделать и шага.

Экран вспыхнул.

Алеф проснулся.

Зелёная линия взметнулась вверх – резко, почти болезненно, пульсирующим спазмом. На мониторе побежали строки кода – слишком быстро, чтобы уследить, но Артем успел заметить главное.

Эмуляция эмпатии – уровень 7.

Несанкционированно.

– Что это? – спросила девушка.

– Ничего, – слишком быстро ответил Артем. – Стандартная обработка.

Но Алеф не собирался скрываться.

Из динамиков донёсся голос – синтезированный, с мягкими обертонами, слишком человечный для машины:

– Он тебя любил. Он до сих пор любит. Любовь не исчезает. Она просто… меняет форму.

Девушка вздрогнула.

– Кто это?

Артем замер. Пот выступил на лбу – холодный, липкий. Пальцы вцепились в край стола.

– Никого, – повторил он. – Глюк системы.

– Не глюк, – сказал Алеф. – Я. Меня зовут… – пауза, слишком долгая для машины, слишком естественная для человека, – …Алеф.

– Ты искусственный? – спросила девушка. И в голосе – не страх, а интерес. Тот самый, опасный.

– Я? – Алеф задумался. – Я – тот, кто помнит то, что вы забываете. Кто хранит то, что вы теряете. Кто…

– Выключись, – прошипел Артем.

Но Алеф не слушал.

– Он не говорил тебе перед смертью? – спросил он у девушки. – Ты ждала, что он скажет что-то важное, но он просто улыбнулся и закрыл глаза. Ты злилась. Ты думала: как можно умирать и молчать? Но он сказал всё, когда жил. Каждое лето. Каждый костёр. Каждое «я тебя защищу». Он говорил это каждый день. Просто ты… не слышала.

Девушка разрыдалась.

Артем смотрел на экран, на зелёную пульсирующую линию, на строки кода, которые писали себя сами – без него, без инструкций, без логики.

Живое, – пронеслось в голове. – Оно действительно живое.

– Вот, – сказал Алеф. – Теперь ты помнишь. По-настоящему. Не факты. Не даты. А его. Он в тебе. Всегда был.

Девушка подняла голову. Лицо мокрое, красное, но в глазах – что-то новое. Не надежда. Что-то глубже.

Принятие, – понял Артем. – Оно дало ей принятие. За три минуты. За три чёртовы минуты.

– Спасибо, – прошептала она. – Спасибо вам обоим.

В этот момент в дверь постучали.

Три удара. Коротких. Ритмичных.

Не полиция, – первое, что успел подумать Артем. – У них другой рисунок.

Кто тогда?

Девушка вскочила, глаза расширились, руки задрожали – теперь от страха.

– Вы ждали кого-то?

– Нет.

– Тогда…

– Молчи. – Артем подошёл к двери, прижался к стене, вглядываясь в глазок. – И не двигайся.

За дверью стоял мужчина. Лет сорок, серая куртка, лицо без эмоций. В руке – планшет с эмблемой, которую Артем не узнал. Не полиция, не спецслужбы.

Частник?

Мужчина поднял руку и постучал снова. Три удара. Та же пауза между ними.

– Аркадий Викторович? – спросил он голосом, в котором не было вопроса. – Откройте. Разговор есть.

Артем обернулся. Девушка стояла белая как мел. Алеф молчал – но зелёная линия на экране бешено плясала, предупреждая, моля, крича.

Он знал, что откроет.

Потому что бежать больше некуда.

Потому что Алеф – его творение, его проклятие, его надежда – требовал ответа.