Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 52)

Струйка крови покатилась к губе вахтера, первая капля сорвалась и упала прямо на старый свитер с оленями.

Собственно, это было последнее, что Марта запомнила: красное пятно на голове одного из оленей и резкое движение в окне — точнее, отражение в нем.

Чья-то фигура. Очень знакомая.

Потом ее ударили по голове — и дальше все оборв…

Глава 15. Наше собачье дело

Почему-то сильнее всего болели косточки. И запястья. И заты-ох! — лок — он вообще раскалывался, словно в него вкручивали огромное тупое сверло.

Было очень сложно не застонать, особенно в первый миг, когда опомнилась и поняла — вспомнила — что попалась.

Тот, кто убил невинного господина Цешлинского, вряд ли сделает исключение для Марты.

Поэтому — молчать, терпеть, делать вид, что и дальше без сознания.

— Даже не пытайся — сказали откуда-то сбоку.

Голос расходился эхом, словно они были в каком-то большом помещении. Полутемном и холодном. Морг? Подвал?

Пахло здесь старой гарью, потом и чужими слезами.

Если бы не повязка на глазах. Но погоди, как он понял, что я опомнилась?

— Все же ясно — по твоему дыханию. И запаху.

Мужчина, который похитил Марту, помолчал, но она слышала, как что-то шуршит, шелестит, как трется резина о дерево, о металл.

— Я надеялся, что ты умнее, Баумгертнер. Что догадаешься — и отойдешь в сторону. Или поможешь.

Хорошо, подумала она, здесь я облажалась. Главное — не сдаваться и не впадать в отчаяние.

Она вспомнила свой любимый сериал о Красном Волке. Слова инспектора Гримма: всегда затягивайте время. Соглашайтесь, провоцируйте на разговор, ставьте дополнительные вопросы.

— Нельзя было просто попросить? Сказать: так и так, Марта, мне нужна твоя помощь.

Мужчина у нее за спиной засмеялся.

Следовательно, подумала она, не боится, что нас могут услышать. Это плохо.

— Ты до сих пор не понятна, о чем идет речь, да? Интересно, кто и с какого перепугу назвал тебя Ведьмой? Ты же ничего не почувствовала! За все это время — ни разу! Ты и сейчас просто затягиваешь время. Думаешь, я убью тебя, как убил этого вашего вахтера?

— Его звали господин Цешлинский — и ты это знал! Он вступился за тебя, а ты…

— А я его вырубил — спокойно сказал Яромир — придет в себя и будет жив-здоров. Если ты не будешь пытаться мне помешать, и я успею со всем закончить.

Не паникуй, сказала себе Марта, глаза он тебе закрыл — и что с того? Разве это помешало тебе в раздевалке, когда ты искала пакет с костями? Или в библиотеке ли, когда пыталась вычислить нужную книгу?

Расслабься, сосредоточься. Он явно будет требовать какое-то время. Следовательно — имеешь шанс.

— Как благородно с твоей стороны — сказала она — вижу, Ника в тебе не ошиблась: ты настоящий рыцарь. Интересно только, как относительно Штоца? Он тоже придет в себя и будет жив-здоров? Или в его случае ты не успел со всем закончить? И пришлось… как ты это называешь? — форсировать события?

Он засмеялся, легко и весело. Марта думала, что уже ничто не заставит ее больше бояться, но сейчас, когда услышала этот смех — поняла, что теперь напугана по-настоящему.

— Ты даже не представляешь, во что влезла, Баумгертнер. Штоц помогал мне.

Не слушай его, говорила себе Марта, не слушай! Сосредоточься на взгляде. Разберись для начала, где вы.

Она сильно зажмурила веки, потом расслабила. Сквозь повязку пробивался белый мертвенный свет.

К которому подмешивался другой оттенок — удушающе-зеленый, с карминовыми прожилками.

Кости, вспомнила Марта. Зачем ему пакет с порошком из драконовых костей? Думай, это важно! Это — ключ ко всему!

— Штоц спас меня — сказал Яромир — более того — он понял меня! Единственный здесь — понял, кто я такой и чего хочу. Потом он объяснял, что заметил меня еще на площади. Тогда — во время издевательства над нашими воинами.

— Так ты!.. — догадалась Марта — Ты пришел с той стороны леса, из-за реки! Чтобы спасти их?

— Чтобы освободить — уточнил Яромир — а потом отомстить — за них, и за всех, кого вы уничтожили.

Думай, говорила она себе, думай: на что пускают порошок? Напиток для крыс? Он собирается бросить его в городскую канализацию? Распылить над городом? Но зачем он принес его в школу? Как-то протянул сквозь рамку, не засветился. И почему именно сегодня?

— Это так логично — заметила она — Так по-мужски. Кому ты собрался мстить? Господину Цешлинскому? Младшеклашкам? Мне? Бену? Нике? Да, конечно, это же мы были там, у вас, за рекой — кто же еще!

— Вы не были — сказал он с улыбкой — Но ты носишь эти сережки. Или, может, тебя заставили их одеть? И живешь ты на деньги, которые твой отец заработал за то, что стрелял по нашим домам. А ты же — помесь. Ты наполовину наша. И что? Что ты чувствовала, когда там, на площади, их превращали в животных? Ты хоть понимаешь, что именно вы, упыри, со всеми нами делаете — и там, и здесь?! Понимаешь?!

Он подошел и сорвал из нее повязку — и Марте перехватило дыхание от облегчения и удивления. Это был спортзал, опечатанный после пожара спортзал, вот откуда взялся запах гари!

Она сидела на матах, привязанная к одному из столбиков, на которых растягивали волейбольную сетку. Руки перехвачены за спиной — и намертво, хрен развяжешь. Ноги тоже, на косточках.

Яромир стоял над ней и рассматривал с презрительным любопытством, словно диковинную зверушку.

— Скажи, Баумгертнер, ты когда-то видела тех, кого засвистало Соловьиной песней? Узнать их нереально: зарастают шерстью с ног до головы, лица не разглядеть. И шерсть не срежешь, она продолжает расти даже у мертвых. Из-за этого и умирают — шерсть забивает горло и ноздри, врастает в глаза. Люди просто задыхаются. Если раньше не обезумеют от боли. Они же пытаются вырвать ее, эту шерсть, а ногти у них становятся длинными и острыми — по существу, превращаются в когти — он улыбнулся — это очень удобно. Представляешь: были люди, а стали чудовища, выродки. Таких не жаль. С такими можно делать что угодно.

— Не понимаю, при чем здесь…

— А еще бывают фаряонки — перебил он ее — ваши их засевают из вертолета прямо в реки. Большинство погибает еще личинками, но те, что выживают, рано или поздно пробираются к городам и гнездятся в канализации. Избирают самое удобное место — такое, чтобы голос по трубам расходился как можно лучше — и начинают заманивать. Обещают славу, богатство, величие — и не тебе одному, а твоим друзьям, родственникам, всем своим. Взамен требуют малость, безделицу: пролить кровь кого-то из чужих. Заметь — даже убивать не нужно, просто пустить кровь. А знаешь, что смешнее всего? Почему-то никто на эту деталь внимания не обращает, обычно именно убивают. Я видел одну такую, наши в конце концов нашли ее гнездо, пришлось разбирать мостовую и выпиливать кусок трубы. Это чудовище было похоже на спрута: отрастило щупальца, протянуло в каждый из тоннелей, чтобы удобнее было пожирать подношение. Только щупальца у нее заканчивались не крючками или присосками — маленькими одноглазыми головками.

— Да-да, конечно, именно мы с Никой ее и запустили, вот этими самыми руками.

— Ее было сложно убить — сказал Яромир — головы отрастали. И даже когда мы их отрубали, они продолжали говорить. Вообрази: лежат, как подгнившие яблоки, и обещают, обещают. И ты в итоге начинаешь думать, что они не лгут, не могут так убедительно лгать. А потом… потом ты смотришь на городок — на то, во что они его превратили. На тех, кто в нем остался. На людей с вывернутыми назад стопами, с железными зубами, с глазами, которые срослись в один узкий, похожий на вторую пасть, глаз. Знаешь — тогда отпускает.

Он отвернулся и присел над небольшой пластиковой коробкой с перегородками. Одна из боковых секций была заполнена разноцветными проводами, они лежали, свернутые в кольца, словно крошечные змеи. Рядом стоял знакомый Марте пакет.

Яромир вытянул из кармана бутылку с прозрачной жидкостью, одел резиновые перчатки. Зачерпнул из пакета горсть порошка и аккуратно начал сыпать в шейку.

— Главное — понять, что это современная война — сказал Яромир — другие законы, другие цели, совсем другое вооружение. Это раньше были кремневые наконечники, мечи и пулеметы. Вчерашний день!

Он поднял бутылку, поболтал, глядя на просвет. За окнами — там, под самим потолком, шуршал дождь, и в спортзале было темно, но Марта все равно увидела, как мутнеет вода. Как будто в нее плеснули чернил — ядовито-зеленых чернил.

— Теперь никто не будет убивать тебя собственными руками. По крайней мере — пока ты похож на человека. Потом — проще. Чудовищ надо уничтожать, это же все знают, с этим не будут спорить. И никто из тридевятых не захочет вмешиваться.

Он поставил бутылку на коробку, в угловую секцию. Вытянул две трубочки, надел крышку с отверстиями на шейку, вставил трубочки.

— Знаешь, что страшнее всего, Баумгертнер? В определенный момент тебе этого хочется. Хочется стать чудовищем — он обернулся и посмотрел на Марту. Как будто убедится, или понимает она — у чудовищ — сказал Яромир — есть обоняние. Им проще питаться, выживать, идти по следу. А еще в них есть зубы и клыки — и это, вообще-то, главное. Чудовищам, Баумгертнер, проще убивать. А если ты видел тех, кого рвали на клочки элитные баюны, если стоял над могилой, в которую ссыпали то, которое осталось от твоих друзей после налета «семарглов» …