Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 51)
— А я честно ответила, что не в курсе, но вроде никаких. Еще удивилась: ты у него типа в любимицах, чего бы напрямую не спросить.
— Так ему и сказала?
— Я, может, иногда и веду себя как наивная дурочка, но… Ох, гляди, гляди!
— И когда люди короля утром пришли к пещере, они не нашли путешественника — лишь гроб, пробитый здесь и там осиновыми кольями — синьор Рассказчик знаком дал публике понять, что Чистюля заслужил свою долю аплодисментов — потом выпроводил Бена со сцены и продолжал — Когда же, обмирая от страха, капитан стражи доложил королю о том, что произошло, и получил приказ выломать крышку гроба, он выяснил…
Старец щелкнул пальцами, циркачи в костюмах варваров поставили гроб торчмя, а потом выдернув топоры, висевшие у них за плечами взялись рьяно врубаться в крышку.
Им хватило трех минут, чтобы порубить крышку на щепки. Наружу вылетели еще три-четыре стайки мелких багряных бабочек — и все. Яромира в гробу не было, наручники, которыми минут пятнадцать назад заковывала его синьорина Лили, свисали пустые. Но застегнутые.
— Господи — тихо сказал Ника — Господи-и-и!.
— Не ной над ухом — повернулся к ней Чистюля — Устроили здесь… балаган! Чисто дети!
— Убийца! — выдавила из себя Ника. И потянулась к его морковной шевелюре.
— Эй, руки, руки! Ты нервы береги, Миллер, чего из-за каких-то безделиц… Да блин, живой он, ты больше слушай циркачей. Они же с ним с самого начала договорились, еще когда мы перли на себе эти сундуки. Не врубаешься, да? Там двойное дно, зеркала, вот и все. Сейчас они его вынесут за кулисы, вытащат из гроба и выпустят через черный ход, прогуляться. А в конце представления добудут откуда-то, я слышал, старик просил его вернуться через пол часика. Проверь мобилу, твой ненаглядный собирался смску бросить, как вынырнет из магических бездн.
— А раньше сказать было нельзя? — тихо спросила Марта. Но Чистюля лишь пожал плечами и отвернулся. При этом с его маковки взлетела и приземлился на пол перед Мартой маленькая… Сначала она решила — бабочка, но разглядела и поняла, что это пушинка.
Желтая пушинка, из тех, в которые превратилось лишенное голову поддельный цыпленок.
Марта зачем-то подняла ее, и пока Ника читала сообщение от Яромира и выстукивал ответ — все сидела и смотрела на желтое перышко с подсохшим красным пятном ближе к стержню.
Потом бросила небрежно:
— Ну как, Чистюля прав?
— Да, его подговорили. Пишет, прилично заплатили — и обещает, что искупит вину — она засмеялась, добрая душа — обещает купить вот такой торт, для всех.
— Круто — сказала Марта — приветствую. Хотя ты ему выпиши все-таки, чтобы больше не вел себя, как последний мудак. Мог же предупредить, разве сложно было.
— Мы имели договоренность — буркнул, не поворачиваясь, Чистюля — не разглашать пока не отработаем.
Вот же, подумала Марта, ты рта не закрывал с самого начала, молчун-конспиратор.
Но конечно, ничего не сказала и вообще сделала вид, что ее это не касается.
Пока на сцене синьорина Лили глотала дротики и танцевала со змеями, Марта дальше рассуждала о мотивах, средствах и возможностях. Но болтовня Рассказчика и комментарии Чистюлю не давали сосредоточиться, к тому же Ника — возвышенная и радостная — все время чирикала о своем бесценном Яромире.
В конце концов Марта почувствовала, что больше не выдержит этого издевательства. Она попросила прощения и пообещала скоро вернуться. Уже у самих дверей ее догнал господин Панасырь и заметил, что представление уникально, и Марте проявить бы каплю уважения к господину Вакенродеру, он так старался… но — ох, да-да, если в туалету, женские вопросы, тогда конечно, только как можно быстрее, пожалуйста, сама будешь жалеть, если все пропустишь.
В коридорах было пусто, даже дежурных сняли на представление — и Марта подумала, что если бы она была заправским вором — это был бы ее звездный час. С другой стороны, чем поживиться вору в школе? Стырить дешевые репродукции картин с третьего этажа? Похитить неполный скелет, который несколько поколений школьников зовут Сигизмундом Беспалым? Разжиться компами из кабинета информатики и продать их в антикварный магазин?
Она закрылась в кабинке, поменяла тампон и уже собиралась выходить, когда услышала — кто-то приближается. Спокойные, уверенные шаги. Кто-то из учителей.
То есть — почти наверняка Виктор. Чистая логика, ничего больше: он же выводил ту младшекласницу. Марта хотела была выйти ему навстречу, но притормозила. Иногда думай головой, девочка: он идет в туалет, чтобы увидеться с тобой? И вежливо улыбаться, разговаривать, а мысленно пританцовывать от нетерпежа?
Подожди, пока выйдет, а тогда уже являйся, вся — сплошные приветливость и очарование, ага. А еще лучше — дай уйти и как будто внезапно догони, чтобы он не спрашивал себя, слышала ли ты, как он там, за стенкой, справляет естественную потребность. Некоторых, знаешь, это напрягает — вот тебя, например, напрягло бы?
Виктор зашел в туалет, аккуратно закрыл двери, надолго включил воду. Марта мысленно сжалась в комок: горячую с сентября так и не дали, а под кутузкой мыть руки — еще то удовольствие.
И тут сквозь плеск она различила еще какой-то звук. Вкрадчивый, раздражающий для уха, металлический.
Опознала его сразу, потому что слышала, и не раз.
Вообще-то в школе курить было сурово запрещено. Даже если тебя ловили где-то возле школы, дежурство с метлой в руках тебе было обеспечено.
Но наибольшие сорвиголовы нашли способ. Окна в школьных туалетах красили раз в надцять лет, считалось, что ручки там зафиксированы и не вращаются, затейники их потихоньку расшатали и умудрялись отворять. Открытое окно на криминал не тянет, в худшем случае мелкая провинность. Запах дыма? — «Так он уже был, я потому и открыл» — и хрена два докажут, если не тупить и держать под рукой мятный леденец.
Вот только Виктор, кажется, не курил.
Тогда — зачем он открыл окно? И — начнем с начала — зачем включил воду?
Несколько секунд Марта рассуждала, потом вытянула из сумки телефон, ухватилась рукой за ручку и осторожно, пытаясь не шуметь, подтянулась. Окна, ясное дело, были замазаны грязно-белой краской, но не доверху. Включив фронтальную камеру, она поднесла руку и покрутила под разными углами.
Толку, честно сказать, было мало. В кадр попала кирпичная стена, окна нижнего этажа, крыша над ними. Потом она увидела соседний подоконник и желтый целлофановый пакет, который висел на кожаном ремешке. Ремешок был привязан к пожарной лестнице, которая проходила как раз у окна.
Правая рука отвязала его, левая все это время аккуратно придерживала пакет. Потом руки с пакетом исчезли.
Марта стояла на подоконнике и не знала, как бы ей слезть так, чтобы себя не выдать.
А меньше всего ей хотелось, чтобы ее сейчас разоблачил Виктор.
Потому что ответ на вопрос «что в пакете»? напрашивался один-единственный — и полностью очевидный.
Кости. Виктор где-то сумел-таки раздобыть кости. Тайком от Марты. И судя по пакету — уже готовый порошок, килограмма три-четыре.
Умом она понимала, что если не сказал — не успел или не захотел ее подставлять. Но зачем вообще приволок их в школу? И почему решил достать сейчас — ему же возвращаться в зал, он что, так с пакетом и пойдет?
Виктор тем временем закрыл окно, выключил воду и вышел. Было слышно, как отдаляются его шаги; Марта стояла, прислонившись лбом к холодному оконному стеклу, сжав кулаки.
Решила: пусть зайдет в зал, не хочу, чтобы меня сейчас увидел. Не хочу с ним разговаривать. Наделаю глупостей, наговорю разного, потом будет стыдно.
Но в зал он так и не зашел.
Вышел на площадку между этажами, задержался, начал спускаться. Кажется. Отсюда уже плохо различала.
Словом, сидеть дальше в туалете не было никакого смысла.
Она наконец догадалась спрыгнуть с подоконника. Положила мобильный в карман и выглянула в коридор.
За окнами потемнело, потом громыхнуло — пошел дождь. Не грозный, киношный, с молниями и черными тучами — а обычный, клейкий, гнилой, от окон тянуло холодом, одно стояло незапертое — и ветер дергал тюль, забрызгивал подоконник.
И пусть себе идет, подумала Марта, намокнет, будет знать.
Она уже стояла у дверей в зал, оттуда прозвучал дружный смех, потом захлопали в ладоши.
Сделать вид, что ничего не случилось. Вернуться, сесть рядом с Никой, помириться с этими придурками, Чистюлей и Стефом — относительно Виктора быть осторожнее. Все, что говорит, делить на два, нет, на сто!
В зале опять захохотали, весело, искренне — и ей почему-то расхотели туда идти.
Спущусь, посмотрю, сказала себе, может, я насочиняла сама себе черте чего, дура истеричная.
Господина Цешлинского она заметила не сразу. Тот спал, привалившись боком к стене, просто у рамки на входе — и не удивительно, обычно он здесь в ночную смену, а сегодня вместо господина Лущевского, которому Вакенродер позволил отлежаться после вчерашнего приключения. Ну и ясно же, что сутки сидеть в школе — еще то удовольствие, а лет господину Цешлинскому под семьдесят.
Марта хотела пройти как можно тише, чтобы не будить: скоро звонок, сам проснется.
А потом заметила темного червя, какой медленно-медленно выползал из правой ноздри вахтера. Жирный темный червь.
Она подбежала, уже не боясь, что разбудит. Даже рада была бы, если бы тот проснулся.