Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 50)

А потом наклонился и откусил ему голову.

Зал охнул. Госпожа Форниц вскочила и приказала классу немедленно убираться! А относительно циркачей — она непременно обратится к егерям, всему есть предел, демонстрировать такой уровень жестокости детям не-до-пус-ти-мо! Где господин Вакенродер, почему, если он нужен, его никогда нет?! Да включите уже кто-нибудь свет, сколько можно!

Господин Панасырь поднялся и сообщил, что директор сейчас на важной встрече, но мы, безусловно, сами справимся — видимо, случилась ошибка и нам продемонстрировали один из тех номеров, что предназначены для взрослой программы.

Синьор Рассказчик слушал их с вежливым выражением на лице. И продолжал жевать.

Одну младшекласницу стошнило, Виктор поднялся и вывел ее. Но остальные — в том числе малявки — следили за Мастером историй скорее с увлечением.

Включили свет, и стало видно, что губы старика немного запятнаны чем-то темным. Народ, не обращая внимание на учителей, которые продолжали спорить — таращился и снимал на видео.

— Дешево — с презрением сказал Стефу Чистюля. Оба сидели впереди и дальше делали вид, что Марты не существует — У него точно потайные карманы, живого спрятал в один, вот вытянул из другого. О, так и есть!

Синьор Рассказчик дожевал, дождался, пока утихнут споры, и уже не бархатистым, а громовым попросил уважаемую публику не делать поспешных выводов. Потом встряхнул левым рукавом, плавно протянул к залу кулак, раскрыл его — и все увидели на ладони настоящего цыпленка. Поддельного, лишенного головы, старец подбросил в воздух. С тихим «пуф-ф-ф»! тельце взорвалось — и осыпало зрителей нежным желтым пухом.

Потом — прежде чем госпожа Форниц успела вымолвить хоть слово — Рассказчик спрыгнул со сцены в зал и, взмахнув рукой, достал из воздуха букет роз — который был с глубоким, почтительным поклоном вручен физичке. Розы оказались настоящими — и это окончательно поразило госпожу Форниц, которой сто лет никто не дарил цветов.

— А теперь — сказал господин Рассказчик — теперь нам будет нужен доброволец. Тот, в чьем сердце нет ни капли страха. Тот, кто лишен сомнений. Тот, кто готов заглянуть в лицо давним сказкам.

В воздух взлетели руки — сначала десять-двенадцать, но пока Рассказчик обводил взглядом зал, их становилось все больше.

— О, какой сложный выбор! — покачал головой старец. Он погладил широкой ладонью бороду, прищурился — Видимо, чтобы все было по-честному, сделаем так — он сделал паузу — Скажем, пригласим на сцену тех, кто празднует сегодня свой день рождения? Есть такие?

Все руки медленно опустились — зато поднялся Яромир. Ника негодующе дернула его за рукав:

— Шутишь? Хочешь, чтобы он и тебе голову отмагичил?!

— Да ну, обычные фокусы, ничего общего с магией. Не бойся, все будет ладно.

Яромир наклонился и поцеловал Нику в щеку — и это при том, что все в зале сейчас на них таращились.

Ну, подумала Марта, по крайней мере в храбрости ему не откажешь.

— Прошу, друг мой, прошу! Как вас зовут? Яромир? Замечательное, древнее имя. Ну, если вы не раздумали…

— Он помешался! — прошептала Ника.

— Да прекрати, трусиха! Цыпленок был поддельным. И даже если бы он откусил голову настоящему — думаешь, рискнул бы сделать то же с человеком?

— Ну… ты права. А все равно боязно!

И в этом была вся Ника. Она охала, вздыхала, заламывала пальцы и хватала Марту за запястье все то время, пока синьорина Лили укладывала Яромира в установленный вертикально гроб, приковывала изнутри наручниками, надевала ему повязку на глаза.

Синьор Рассказчик тем временем сообщил уважаемой публике начало истории, которую Удивительный Караван Сказок привез в их город. Той истории, что ее повторяли от уст к устам вот уже век подряд. Давним-давно когда-то в одном царстве все было хорошо, просто замечательно. Люди там рождались и умирали с улыбкой на губах, каждому щедро отмеряло время, и каждый находил свое место в жизни — и длилось так, пока однажды не начали твориться там чудеса — и чудеса достаточно зловещие.

Малявки сидели разинув рты, а «уважаемая публика» старшего возраста хмыкала и перешептывалась, но в итоге смолкли все — когда еще двое циркачей, широкоплечих и мускулистых, в костюмах давних варваров (то есть почти без костюмов) вынесли на сцену постамент (задрапированную бархатом школьную парту), подхватили гроб (изнутри не донеслось ни звука), одним рывком подняли его на упомянутую парту и взялись деловито забивать крышку гвоздями.

— Ха, видишь — комментировал Чистюля — крышка с отверстиями, чтобы не задохнулся.

…хорошо, думала Марта, а если я права? Вдруг Яромир как-то причастен к гибели Штоца? Воспользуемся логикой. Что там говорила в детективах мисс Мелловен? У каждого преступника есть мотив, возможность и орудия убийства. Возможность? Он сильный, храбрый, сообразительный. Был рядом с домом той ночью. Более того: отчего это я решила, что его не было там раньше, до нас? Пришел, вывел Штоца, убил и оставил его тело на площади. А потом вернулся затереть следы — тут мы его и всполошили.

Гроб забили, синьорина Лили вынесла связку разноцветных колышков, продемонстрировала их зрителям.

— Все — говорил господин Рассказчик — началось с того, что однажды, на день своего совершеннолетия…

Он прервался и постучал по крышке гроба:

— Яромир, вам, простите, сколько лет?

— Двадцать один — глухо донеслось изнутри.

— …в день, когда ему исполнился двадцать один год, наследный принц умер во сне.

— Ну, благодарю! — сказал Яромир.

В зале захохотали.

— Отец его — спокойно продолжал Рассказчик — был безутешен. Приказал он поставить гроб с телом сына в самую глубокую, самую холодную пещеру — и разослал вестников во все концы государства. Приказал им возвещать на всех площадях и перекрестках королевскую волю: если найдется чародей, что сможет вернуть к жизни его любимого, единственного сына — король исполнит любое его желание. Проходили дни, складывались в недели…

— А труп сынка знай себе подгнивал — громко прошептал Чистюля. На него зашикали.

— …многие пытались оживить принца — и напрасно. И тогда заявился к дворцу один путешественник. Попросил он у короля разрешения переночевать в той пещере. А в полночь, когда совы и нетопыри вылетели на охоту, путешественник вытянул из дорожного мешка молоток и связку осиновых кольев.

С этими словами Рассказчик взял из рук синьорины Лили первый колышек — оранжевый словно апельсин — и приставил к крышке гробы. Но в последний момент как бы задумался — и вернулся к залу.

— Нет — сказал — что же это я: не подобает сказочнику превращаться в героя истории. Видимо, попрошу-ка о помощи самого активного из наших зрителей. Юноша — указал он на Чистюлю — если вы не против?

Стеф засмеялся и похлопал приятеля по плечу, тот пробурчал что-то себе под нос и пошел, куда деваться, не отказываться же при всех.

…орудия убийства, думала Марта. Поди угадай. Я же забыла спросить у Элизы, из-за чего он умер. «Лицо сильно изуродовано» — это вообще ни о чем. Его могли и потом… после всего, чтобы не опознали. Так что у меня есть? Рука раненого Яромира — если Штоц сопротивлялся, например, мог поцарапать. Посмотреть бы, что у него под повязкой.

После первого же удара колышек вошел в крышку на треть. Чистюля оглянулся на синьора Рассказчика, тот покивал и махнул руками залу — поддержим, мол, аплодисментами. Воцарилась тишина, но буквально на несколько секунд — а потом Гюнтер поднял ладони и начал ритмично хлопать, его поддержали другие ребята из дозорных — и как-то само собой оказалось, что уже весь зал дружно хлопал в ладоши.

Кроме, конечно, Ники: подхватилась и явно собиралась вмешаться в представление.

Не успела.

Чистюля, сконфуженный всей этой катавасией, желал лишь как можно быстрее убежать со сцены — и бахнул молотком по колышку так, что тот вонзился еще на треть. А потом вообще упал вовнутрь, провалился — и из отверстия вылетела красная тучка.

В зале охнули, Ника завизжала.

Тучка покружила над головой у Чистюлю, потом поднялась к лампам над сценой.

— Это бабочки! — крикнул кто-то — Крошечные бабочки, вот, смотрите, я на видео увеличил.

…мотив, думала Марта. Что могли не поделить учитель родречи и двадцатилетний парень, приехавший из-за реки? Зайдем с другой стороны: что могло их связывать? Ника. Ответ очевиден — но она ни к чему не ведет. Нику Штоц особенно не выделял, а если — смешно, но допустим — ему пришло в голову что-то неприличное, Ника скандал устроила бы ого-го. Но если наоборот? Если Штоц узнал о том, что Яромир с ней встречается, и почему-то захотел положить этому конец? Узнать он мог, просто увидел их в школьном дворе. Но с какого перепугу вмешивался бы, кто ему Ника? И какое ему дело до Яромира?

— Слушай, я здесь подумала… да сядь ты уже, сколько можно страдать, ничего с ним не случится!

— Трюцшлер уже пятый кол забивает!

— Хоть двадцать пятый. Слышала же: в крышке отверстия. В них, видимо, и забивает: там все размечено, чтобы твоего драгоценного Яромира даже краешком не зацепило. Ты мне лучше скажи: Штоц с тобой в последнее время о чем-то говорил?

— Штоц? Со мной?

— Ой, только не надо сразу такого выражения лица — уже и спросить нельзя!

— О тебе он говорил. Все ли, мол, хорошо. Ему, типа, показалось, что у тебя какие-то проблемы.

— А ты?