Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 53)

Он отвернулся и достал еще одну бутылку. Марта заметила, что безымянный палец на левой руке у него немножко дрожит.

Она посовалась, устраиваясь удобнее, но в результате лишь съехала набок. Громко и раздраженно сдула со лба прялку. Яромир, к счастью, даже не обернулся.

— Вот это — повторил он — страшнее всего. Ты говоришь себе: я стану чудовищем, потому что по-другому с этими не справлюсь. И уже мечтаешь не о том, чтобы восстановить справедливость — о том, чтобы эти заплатили такую же цену. А лучше — с процентами. Потому что ты просто не представляешь, как можно по-другому. Какая такая «справедливость» может быть, если двенадцатилетняя девочка, в которую попал обломок разрывной снегурочки, леденеет прямо у тебя на руках. Вот буквально: превратилась в глыбу льда — и здесь-же начала таять, просто от тепла твоих ладоней. Чем и кому это можно компенсировать?

Он налил в бутылку какую-то жидкость, но сыпать туда ничего не стал, тоже закрыл продырявленной крышечкой, вставил трубочки, и перед тем одел на них дозаторы и затянул.

Потом взял пакет с порошком из драконьих костей и осторожно высыпал в центральное отделение. Вытянул мобилку, поклацал настраивая.

— Знаешь — сказал почти безразлично — есть одна вещь, которую я вам никогда не прощу. Это было в апреле, когда ваши пошли зачищать Ульегорск и попали в клещи. То есть, формально для вас и остального мира ничего такого не было, ведь и ваших там не было, а мы «лупили по своим». Но мы знали. И вот, одним утром я прочитал о том, как там утюжили ваших, и почувствовал радость. Понимаешь?

Марта кивнула, но он только покачал головой:

— Ничего ты не понимаешь. Я радовался из-за того, что эти люди умерли. Да, они были моими врагами. Но..

Я радовался потому, что люди умерли!

Я был счастлив. И надеялся только на то, что перед смертью они страдали.

Он подсоединил к мобилке какие-то дротики, другие — воткнул в порошок, чем-то щелкнул, накрыл коробку крышкой и обмотал скотчем.

— Позже — когда я воевал и наступил на «колобка»… — да, я начал превращаться в одного из тех, кого бы вы хотели видеть…

Яромир расшнуровал и снял правый ботинок, потом закатал выше штанину. Марта вздрогнула, хотя вообще-то, ожидала чего-то подобного.

Нога Яромира была покрыта густой серой шерстью. Ближе к стопе кость выгибалась под каким-то невероятным углом, а сама стопа скорее напоминала волчью — но сильно увеличенную и деформированную.

— С тех пор — сказал Яромир — я медленно превращался в псоглавца. Но все это уже не имело значения. Это… так, видимость. По-настоящему я начал превращаться в чудовище раньше. С того дня, когда вы заставили меня радоваться чужим смертям.

К его голени двумя ремнями был привязан странный баллончик, Яромир снял его, потом подцепил пальцами стельку ботинка — странную, деформированную, явно изготовленную на заказ, чтобы удобнее легла эта волчья лапа — и вытянул оттуда, из углубления, какой-то ободок из провода — наподобие тех, что бывают на брелоках.

Но Марта уже понимала, что с брелоками этот ободок не имеет ничего общего.

— Одного не понимаю: как ты это все пронес сквозь рамку?

— А я не проходил сквозь рамку — он положил стельку, обул ботинок, опустил штанину — когда узнал о ней, собрался влезать сквозь одно из окон, но не пришлось. Просто помог твоим одноклассникам разгружать сундуки циркачей и заносить сквозь служебный вход. А когда синьор Рассказчик предложил мне им подыграть. — Яромир пожал плечами — дальше все было просто — пока не появилась ты. Поэтому придется использовать вот это — он вставил запал в гранату — на тот случай, если тебе взбредет в голову сделать какую-то глупость.

— Логично, конечно: собираешься взорвать всю школу — и угрожаешь мне гранатой. Ты уверен, что этот твой «колобок» подействовал только на ногу, а мозги на зацепил?

— Не пытайся, Баумгертнер. Смело, но глупо. Ты бы и сама это поняла, если бы слушала меня внимательнее. Хотя права: сначала я именно это и собирался сделать — подождать, пока на площади соберется как можно больше людей, и взорвать клетку. Но Штоц меня отговорил. Он помог мне. Не знаю, кто он такой и откуда знает то, что знает, но Штоц смог остановить процесс. «Ногу — сказал он — не спасти, но дальше это не зайдет. Если ты сам остановишься».

— А убил ты его из благодарности.

Яромир положил гранату в карман так, словно это был апельсин. Наклонился, поднял двумя руками коробку.

— Я не убивал Штоца. Той ночью, когда он исчез, я приходил к нему. Он меня лечил, это был последний шанс.

— А рана на ладони?

— Ему была нужна моя кровь. Он использовал ее, чтобы отсечь влияние «колобка». Потом что-то случилось, он приказал уходить, немедленно. Ничего не объяснил.

— Не сходится: мы зашли сразу после того, как ты вышел — и в квартире никого не было. А потом его тело очутилось на площади, возле клетки с… твоими соотечественниками.

Яромир замер, немного прищурив глаза. То ли прислушивался к чему-то, то ли рассуждал.

— Это все меняет — сказал он наконец. Втянул воздух, медленно выдохнул — вот что, Баумгертнер, времени нет, слушай и решай. Я собирался сегодня все закончить и уйти назад за реку. Но… Если это был Штоц и если… Значит, кто-то знал. И пытался нас использовать. Я выполню то, что обещал Штоцу, а потом. Если пообещаешь молчать, я останусь и выясню, кто убил Штоца.

— Так просто — хмыкнула Марта — А если я обману?

— Тебя найдут. Тебя — и тех, кто тебе дорог. Да и что это тебе даст? Зачем тебе меня сдавать?

— Ну, ты, кажется, держишь в руках бомбу и явно не собираешься ее разбирать и нести на ближайшую мусорку. Я вообще иногда сама была бы рада разнести на хрен всю эту школу, но сейчас здесь огромное количество народа, если ты не заметил.

— И все они сидят в актовом зале на втором этаже, в другой части школы. Мы с Штоцем, конечно, на такое не рассчитывали, думали просто взорвать все ночью, а вахтера оглушить и вынести.

— Штоц хотел, чтобы ты взорвал школу?!

— Штоц хотел, чтобы я взорвал спортзал и то, что здесь третью неделю подряд складируют. Ты что, вообще ничего не чувствуешь, Ведьма? А, да, тебе же, видимо, в темноте плохо видно.

Он похлопал себя по карманам, вытянул еще один мобильник и включил фонарик.

Марта вскрикнула. Просто не могла сдержаться.

И подумала: так вот, вот почему последними днями меня в школе тошнило. Вот откуда взялось то странное ощущение во время Дня памяти. И драка шестиклассниц, и тот непонятный случай в столовой, где одна из кухарок набросилась на другую с тесаком, чистый трэш. А все это лежало на поверхности, мне же только надо было сложить дважды два!

Никогда и нигде, даже по телику, она не видела столько драконьих костей в тоже время. Здесь лежали обломки зубов, дуги ребер, какие-то шипы, лопатки, позвонки, когти — огромные, словно колонны храма, и крошечные, насыпанные в целлофановые пакеты. Были здесь пакеты с порошком из перетертых костей, и сундук с разными изделиями — вешалками, куском арфы, протезом человеческой ноги. Все это напоминало закрома какого-то музея — но никоим образом не спортзал.

Марте не пришло в голову ничего умнее как спросить:

— Зачем тогда надо было заморачиваться и приносить порошок в пакете? Ну — можно же было взять здесь.

— Нельзя. У меня смесь в нужной пропорции: кроме костей, черный порох, перетертые внутренности василиска, слезы сирен, сушеные мозги фарионок, жало мантикора. Проще было принести накануне и привязать к пожарной лестнице. Ваши пацаны, если даже и курят, туда никогда не заглядывают, я же присматривался, пока ожидал Нику. Ну, это уже лишние подробности, сейчас они не имеют значения. Так как, Баумгертнер, договорились? Думай быстрее — он посмотрел на экран мобильного — через двадцать семь минут представление заканчивается.

— И что дальше? — спросила Марта. Голова была пустая, отупелая. Пальцы правой руки — там, где она прижала их бедром — болели.

Давай, говорила она себе, давай, давай же, включи уже мозги! Как быть? Как теперь быть? Время проходит, и ты не знаешь, когда.

— Дальше — после того, как я оттяну вахтера, чтобы не пострадал, и выведу тебя, у меня есть два варианта. Вернуться за кулисы, лечь в гроб, в нужный момент выйти из него по команде Рассказчика. Потом — взрыв. Я помогу Нике вернуться домой, само собой, ни о каком дне рождения, речи уже не идет, перенесем на завтра. Но завтра я скажу, что заболел, а послезавтра уже не отвечу на звонок, поскольку буду за рекой. Или — я выйду из гроба, вернусь в зал, будет взрыв, но я еще задержусь на несколько дней. И да, на случай, если ты захочешь сегодня совершить какую-то героическую глупость, у меня будет граната, помни об этом.

— Зачем тебе возвращаться? — не поняла Марта. Потом сама же себя перебила — Хорошо, это не важно. Объясни только одно: зачем здесь все эти кости? Что они здесь делают?!

Яромир поставил коробку в центре зала, вернулся к Марте и вытянул нож.

— Хватит — он разрезал ремешок на косточках, потом отвязал ее от столбика для волейбольной сетки. Но руки пока не развязал — пошли, поможешь перенести вахтера. И реши уже наконец, что мне делать после взрыва. Идти, или оставаться?

Марта взвесила все за и против.

Ох, подумала, я об этом еще пожалею. Наверное.

— Оставаться — сказала — но слушай, есть одна вещь, о которой тебе надо знать. У меня в правом кармане мобильный. Слышал когда-то шутка о том, что женщины могут набрать сообщения, несмотря на экран? Я писала коротко и смогу выкрутиться, отшучусь, но…