Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 45)
Она сделала шаг к Марте и взяла ее руку в свои ладони: старые, морщинистые, ничуть не похожие на ладони той девушки из фотографии.
— Вот об этом я и хотела с тобой поговорить: о том, кем ты можешь стать.
Марта почему-то представила, что госпожа Лиза — как и Штоц в свое время — разглядела в ней зерно таланта и теперь собирается агитировать за вступление на соответствующий факультет. В данном случае, видимо, в какую-то тайную Академию ведьмовства и чародейства.
— Конечно — кивнула госпожа Лиза — Конечно же, такая академия существует. Но тебе там делать нечего, милочка. И приглашать тебя туда если и будут, то совсем другие люди. Я не о том. Неужели ты ничего не замечаешь? Ты же так долго держала у себя мою книгу, могла бы хоть бы чему-то да научиться.
В этот миг за спиной у Марты зазвенел колокол. Странно, раньше она никогда не слышала, чтобы колокола били в такой тональности. Не величественной — суетливой, навязчивой.
Да и церковь же давно разрушили, нечему там звонить.
— Не отвлекайся, пожалуйста! Ты всю ночь думала о тех моих словах, а теперь раз за разом пытаешься изменить тему. Начнем с твоего отца. Можешь смело давать ему варение, не навредит. И поскольку я готовила его за особенным рецептом, его хватит надолго.
— Чего это вдруг вы решили мне помочь?
— «Вдруг»! — покачала головой госпожа Лиза — Как будто я раньше тебе вредила.
— Но вы уничтожили книгу. И с отцом… вы так и не сказали, как его оживить.
— Тр-р-р-р-бом! Тр-р-р-р-бом! — вкрадчиво сказал колокол у нее за спиной.
— Я уничтожила то, что принадлежало мне, милочка — напомнила госпожа Лиза — и вместе с тем, избавила тебя от необходимости давать объяснение егерям. В этот раз они искали нечто иное, но запрещенная книга, в придачу — искаженная… Даже бывший любовник твоей мачехи не помог бы.
— Откуда вы знаете?!
Госпожа Лиза покачала головой:
— Ты всматривалась в ведьму и теперь спрашиваешь, откуда она знает о тебе то или другое? Не ошиблась ли я в тебе, милочка? Но хватит. Поговорим о твоем отце. Ты до сих пор хочешь его оживить?
— А вы бы не хотели?
— Ты хочешь его оживить?
Марта открыла было рот, но так ничего и не сказала.
Вспомнила то, о чем вчера рассказывал отец. И как он держал нож.
Госпожа Лиза улыбнулась:
— Вот видишь, это не настолько уж сложно: подумать до того, как сказать. Надеюсь, ты это запомнишь. Потому что мы подходим ко второй части нашей беседы. К тому, о чем ты хотела узнать, и о чем захотят узнать другие. И до того, что они предложат тебе взамен. Потому что, видишь ли, милочка…
— Тр-р-р-р-бом, тр-р-р-р-бом!.
— Это не колокол — догадалась Марта.
— Не отвлекайся! Мы и так потратили слишком много времен. У меня его вдоволь, у тебя — нет. Хватит искать то, что было у тебя под самим носом — подумай лучше о том, для чего тебе это нужно. И когда к тебе придут и предложат…
— Тр-р-р-р-бом! — настойчиво сказала мобилка.
И Марта проснулась.
Некоторое время она лежала на кровати, тупо смотрела в потолок и спрашивала себя, что же хотела сказать прабабка Чистюли.
А потом подумала: к черту, завтра поеду и спрошу, нашла чем себе голову забивать!
Она схватила мобилку, чтобы окончательно вырубить все, даже виброрежим. Народ напрочь охренел, рассылает спам уже по ночам. Ну, что у нас там — «такси тяни-толкай всегда и в любые ебеня» или «бесплатная пицца из Терновых Валов при заказе от трех тысяч»?
«Ты как, в порядке«? — писал Виктор. И еще: «Только что сообщили в новостях: Штоца объявили в розыск. Будь осторожнее, что-то происходит. Что-то очень дрянное». А потом: «В ленте пишут: были обыски, судя по всему — кто-то навел. Изымают к-ти».
Она набрала: «Спишь»? — отправила.
И он почти сразу перезвонил.
— У тебя все в порядке? — спросил встревоженным голосом — только вернулся в город, а тут такие новости.
— Они сегодня всех проверяли на въезде-выезде — Марта села на кровати, подоткнула подушку — С собаками. И кажется, там все очень серьезно.
— Ну, значит, тогда хорошо, что я приехал ни с чем! — она прямо видела, как он улыбается. Вот же: никогда не падает духом и не сдается. И откуда он такой взялся! — Похоже, там уже кто-то побывал, совсем недавно. И если учесть нынешние обыски…
— Только не говори, что все прекращаешь, или отстраняешь меня — типа я мелкая и ты не хочешь меня подставлять.
— Но Марта, я и правда не хочу тебя подставлять. Ты… Я… Понимаешь, все это и так слишком неправильно.
— Если испугался или просто решил от меня избавится — так и скажи.
Запрещенный прием, она это понимала. Но какого черта!
— Речь же не о том, чтобы совсем все прекратить. Я… черт, как же мне не хватает разговоров с тобой! Но с поисками костей сделаем паузу. Ничего не говори, пожалуйста — знаешь, как мне жаль? Осталось полшага, понимаешь? Но без сырья, это как стоять на перроне, от которого минуту тому отбыл поезд. Не важно, сколько осталось — все равно не догонишь.
— Подожди.
— Нет, Марта, тут нам нет о чем говорить. Никаких поисков. Даже если ты что-то нашла в Рысянах. Марта?
Она молчала. Это же было так просто, так очевидно!
Достаточно было вспомнить об обряде вымаливания дождя — «локальный», между прочим, «обычай, не зафиксированный в других населенных пунктах региона». Если долго не было дождя, жители Рысян шли на кладбище. И нарезали круги вокруг руин тамошней церковки. Что они при этом пели, Баумгертнер? Правильно, песню-мольбу о слезах — то есть о дожде — которые вымаливали, заметь, у глаз бессонных — то есть у глаз, не закрывающихся. Потому что это никакие не глаза — а глазницы, дурында! Гла-зни-цы!
Где-то там упал дракон. Рассыпался, нырнул в землю. Нижняя его челюсть при этом пропахала аж до поля, где ее и нашел месяц назад Чистюля. А сам череп может преспокойно оставаться на кладбище. И, наверное, остался! Например, под церковью: если местные все время у него вымаливали, он мог никуда и не уйти.
Отсюда и крапива эта едкая. И почти полное отсутствие живности.
И те слова госпожа Лизы — о костях, которые все это время были у Марты под носом. Конечно — под носом, она же стояла на кладбище, и ничего не почувствовала, думала только о маме.
— Марта? Ты обиделась?
— Нет — сказала она — не обиделась. Но обижусь, если ты не дашь мне последний шанс. Слушай, я точно знаю где искать череп. Железно. Слушай…
Когда она закончила, Виктор вздохнул. Потом кашлянул. Потом крякнул.
Какой же, подумала она, какой же он бывает смешной. И трогательный.
— Это гениально — сообщил он наконец — нет, правда, не шучу — гениально! Марта Баумгертнер, я то…
И здесь сволочная мобилка просто взяла и вырубилась, намертво. Марта, ругаясь, начала искать зарядник, потом догадалась включить комп и написать в чате: «Прости, села батарея: /. Как всегда — несвоевременно: /. Ставлю на зарядку, в случае чего — смогу выйти на связь минуты за две-три:))».
Он в чате не появился, и когда Марта включила-таки мобилку, пришла смска: «Кажется, у тебя разрядился телефон? Ничего страшного, и так я тебя, видимо, разбудил. Договорим завтра». И сразу следующая: «Ты — умница! Спасибо тебе огромное»!
«До завтра»! — ответила Марта.
Она легла, но заснула не сразу. Сначала во дворе громко спорили о чем-то местные алкаши, жена дядюшки Костаса в конечном итоге шуганула их, Марта начала клевать носом, и тут на ван Вордена взвыли сирены, слышно было, как мчит машин семь или восемь, в соседней комнате заворочался отец, диван скрипел под ним, словно петли на дверях в подвал, старые, проржавевшие; и даже потом, когда все утихло, она лежала, уставясь в потолок, и думала, думала, о чем угодно…
У входа в школу стояла длинная очередь — и двигалась очень медленно. Марта пристроилась рядом с Аделаидой.
— Уже знаешь? — прошептала та — Господин Штоц оказался изменником. Перебежчиком!
— В смысле? Наш Штоц? — небрежно уточнила Марта. Утром в ленту она заглянуть не успела: проспала, потом еще пришлось убеждать отца, чтобы взял с собой баночку варения. Тот отказывался, но в итоге сдался.
— Представляешь! — Аделаида сплеснула руками — Я когда прочитала в новостях, тоже не могла поверить! Хотя, знаешь, ничего странного. Никогда не угадаешь. В мои временах точь-в-точь так же было, лишь обнаруживали быстрее — ну и не пускали дела на самотек. Занимались теми, кого еще можно было спасти: проводили с ними разъяснительную работу, перевоспитывали. Конечно, тех, кто оказывался ожесточенным — тех отправляли за реку.
— Зачем? — удивилась Марта.
— Ну как-же, чтобы жили, где хотят. Если не понимали, что у нас лучше всего — зачем силой людей вынуждать.
— Логично. Подожди, так выходит Штоц тоже сбежал за реку?
— Пока неясно, не пишут, видимо, чтобы не мешать следствию.
— Конечно, именно для этого — заявил, подходя к ним Чистюля — Аделаида, не обижайся, но иногда ты начинаешь такую пургу гнать. Согласен, в последнее время Штоц был странный что капец. Но верить газетам… это, прости, я не знаю, насколько наивной надо быть. Ладно, слушайте, а рамку зачем устанавливают? Ожидаем в гости какого-то министра, или что?