Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 44)

Марта заглянула на кухню — и через окно увидела, ну конечно, егерей, что выгружались из «барсука». С оружием наготове. И с двумя огнивыми собаками.

Отец схватил ее за плечо и молча толкнул вперед, прошептав на ухо:

— Бежим наверх, только не шуми. Попробуем через чердак.

Нож он сжимал уже не как в начале, когда они только зашли в квартиру Штоца. Марта почему-то очень ярко себе представила: вот они поднимутся на чердак, и там будет, конечно, закрыто, а если даже и нет — оттуда они никуда не денутся, а когда егери обнаружат взломанную квартиру и кровь, начнут переворачивать дом вверх дном — сможет ли отец сдержаться, когда они поднимутся на чердак? Захочет ли сдерживаться?

Она поняла, что ничего не знает об отце, абсолютно ничего. Даже таких важных вещей, как то — как он теперь реагирует на запах или вид свежей крови.

Они уже были на третьем, и тут Марта сказала:

— Стоп!

Ее озарило. Мобилка почти села, но на один звонок должно хватить.

— В смысле? — не понял Артурчик Сахар-соль — Открыть? Какие двери?

— Свои входные, болван! И быстрее… пожалуйста.

— Да в чем?.. — тут он увидел отца с ножом, крякнул и сказал — Здрастье…

Марта втолкнула его в коридор, кивнула отцу, когда тот зашел — щелкнула дверями. И коротко обрисовала Артурчику ситуацию.

Тот пожал плечами и пригласил к себе в комнату, пересидеть.

— Только — шикнул — давайте тише, мать сегодня на ночном, но бабушка уже легла, спит она и так через раз, плюс снится разное… — он махнул рукой, второй со вкусом почесал за ухом. Было видно, что Артурчик толком не знает, как относиться ко всей этой истории с исчезнувшим Штоцем и облавой.

Он усадил их на кровать, отец попросил воды и пил размеренными, мелкими глотками. Неожиданно врубили свет, и в дверь сразу же позвонили, Артурчик выругался, поглядел на отца и пошел в коридор.

— Ты как? — тихо спросила Марта.

— Все в порядке — ответил отец — благодарю, а ты держишься отлично.

Вернулся Артурчик, сообщил, что это егери, спрашивали, не видел ли он чего подозрительного.

— Обходят все квартиры сразу — сказал — но видно: ни на что не рассчитывают. Так, сугубо для видимости.

Они посидели у Артурчика еще минут десять, тот трижды выбегал на балкон и один раз к входным дверям — проверял. Наконец заявил:

— Все, похоже, свалили! Так… это… Марта, ты же потом хоть расскажи, чем там все закончилось.

Марта пообещала, что расскажет. Когда опять начала благодарить, Артурчик только отмахнулся:

— Да ладно, чего там. Ты, можно подумать, поступила бы иначе. Давай там… осторожнее. А в случае чего — возвращайтесь. До свидания.

Отец кивнул ему, убрал нож, пожал Артурчику руку.

Спускались молча. Задержались лишь у мусоропровода: отец легко открыл заржавленную крышку и выбросил нож.

— Думаешь, его не найдут? — спросила Марта — В смысле — Штоца.

Отец пожал плечами.

— Увидим.

Кожа у него на щеках вроде порозовела, и двигался он немного оживленнее, чем обычно.

— А ты помнишь, что он от меня хотел? Что говорил?

— Ничего — честно сказала Марта — Просто хотел поговорить. Может, относительно выпускных или моей работы в Инкубаторе. Он все время пытался убедить меня вступить на педагогический.

Отец внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Двери к квартире Штоца были перечеркнуты желто-черными лентами, почему-то вызывавших у Марты мысль об осиных гнездах. На площадке ничего не было, никаких объявлений в духе «проход запрещен, ведется следствие», вообще ничего.

Они вышли на улицу. Уже подмораживало, Марта застегнула куртку и сунула руки в карманы. Отец посмотрел на нее и застегнул несколько пуговиц свитера.

Немного дальше, на перекрестке, к которому они направлялись, стоял «барсук», у него, вдавив свою очень широкую задницу в багажник, говорил с кем-то по телефону господин Будара, собственной персоной.

— Да — кивал он — да, конечно, обыскали. Снизу доверху, в каждой квартире, конечно. Я не знаю, что они там себе… да вряд ли в этом есть хоть какой-то смысл. Гоняют туда-сюда, как будто детей каких-то. Да я понимаю, господин Мосбах. Конечно, не от вас. Но, знаете, выглядит это так, словно они там даже не догадываются, чем мы должны заниматься, конечно, а потом они вас же и спрашивают, почему так много нераскрытых дел.

Отец шел прямо к нему, Марта вздохнула и решила, что выхода не остается. Не торчать же, ожидая, пока они там… собственно, что? — разберутся по-мужски?

Она вспомнила о ноже, и порадовалась, что тот оказался в мусоропроводе. И вовсе не потому, что это могло быть вещественное доказательство против них с отцом.

Интересно, могут ли посадить в тюрьму мертвого? А казнить за убийство егеря? Отменено ли смертное наказание у нас?

— Нет, господин Мосбах — вел далее Будара — я абсолютно уверен, что подозреваемый сбежал. Все другое — самая обычная попытка замести следы — он поднял взгляд и заметил их с отцом, но говорил далее, как будто ничего не случилось, даже выражение лица не изменилось — кстати, крайне неумелая. Крови там натекло немного, никаких других признаков… вот… в целом, как я понимаю, они вам ничего не говорили о возможном покушении на подозреваемого. Да, ищем — тут он засмеялся, так неожиданно, что Марта вздрогнула (отец — нет) — Конечно. Конечно. Полностью согласен с вашими предчувствиями: вряд ли найдем. Да, господин Мосбах, и вам спокойной ночи.

Он спокойно выключил телефон и посмотрел на Марту, а потом на отца.

— Я же просил — заметил Будара с легким упреком — Сегодня ночью по улицам лучше не ходить, Марта.

— Я хотела выполнить вашу вторую просьбу — с вызовом сказала она — но не успела.

Господин Будара пожал плечами. Его сильно обвислый второй подбородок дернулся вверх-вниз.

— Ничего страшного, бывает. А теперь бы я посоветовал, как можно быстрее возвращаться к себе — видишь, как стынет. Думаю, скоро дождь пойдет.

— Ничего страшного — сказал вдруг отец (Марта опять вздрогнула) — я присмотрю за ней. И позабочусь, чтобы с ней ничего не случилось. Если пойдет дождь.

Будара, сбитый с толку и, кажется, даже слегка перепуганный, кивнул:

— Да-да, конечно. Уверен, с вами обоими ничего не случится. Доброй ночи.

Отец кивнул ему и пошел дальше, и Марта пошла за ним, мысленно радуясь. Отчасти — потому что Будара был обесславлен. Отчасти — потому что все прошло.

— Кстати — добавил отец, обернувшись — не знаю, передавала ли вам Элиза, господин Будара. Благодарю за яблоки.

Они пошли дальше, не слишком медленным, но и не торопливым шагом.

И успели дойти домой, прежде чем начался дождь.

Глава 13. «Своих не бросаем»!

Старуха пришла к ней после полуночи — в глухой, мертвый час ночи. Марта сразу поняла, что спит, а вот то, что это старуха — не сразу.

Госпожа Лиза выглядела как на той своей фотографии: однолеткой Марты, девушкой семнадцати-восемнадцати лет. Она была в темном платье, но в этот раз — без шали, без митенок, без бриллиантовых звезд в локонах. Только оставила розу на корсаже — и теперь Марта видела то, чего фотография, конечно, не передавала: роза эта была ярко-багряного цвета.

Госпожа Лиза ожидала Марты на краю крапивного поля, там, где оно подходило к самому кладбищу.

Марта спешу удивилась: откуда бы взялся этот сон, отец же перестал играть на флейте, в придачу, он сегодня заночевал у них, мачеха постелила в гостиной, и они еще долго о чем-то разговаривали, вполне мирно — то с чего бы это, скажите, теперь ей сновидеть невесть что?

— Скажу, милочка: потому что перед сном, ты с чрезмерной интенсивностью вспоминала о нашей беседе.

— Простите, что…

«…побеспокоила» — хотела закончить Марта, но промолчала, вспомнив совет старой ведьмы.

Только потом догадалась, что если госпожа Лиза читает ее мысли, то…

— Не обижусь, не переживай. Кухарки же не обижаются, когда их называют кухарками. Что же касается «старухи» — в моем случае это скорее комплимент. Значит, я неплохо сохранилась.

Марта обнаружила, что это ужасно истощает: постоянно опережать собственные мысли и гасить некоторые из них — например, о том, каков же в действительности возраст госпожи Лизы.

— И делать это лишь для того, чтобы не думать о чем-то более важном — юная госпожа Лиза улыбнулась, и Марта вдруг очень ясно поняла: даже в свои восемнадцать прабабка Чистюли была намного взрослее Марты.

— Да — сказала госпожа Лиза — была. Но в этом, милочка, нет ничего позорного. Мы с тобой родились тогда, когда родились, и стали теми, кем стали.