Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 43)

— Но потом — сказала Марта — дым спрятал ее, а когда развеялся, оказалось, что это никакая не старуха. Я помню этот твой сон.

Отец покачал головой:

— Не сон. Так все и было, Марта. Та женщина предложила нам договор. Точнее — три договора. Как благодарность за детей, которых мы спасли — так она сказала.

— Но детей было двое, брат и сестра.

— Третий договор, по ее словам, был подарком. Как жест доброй воли. А по существу все три были одним. Мы хотели выжить и вернуться — все мы. Но Гриб, Нарвал и Махорка умирали, потому им она предложила свой, особенный выход.

— Не выжить, но вернуться — кивнула Марта.

— Да. Им ничего другого не оставалось. Но женщина сделала так, чтобы они больше не выкашливали из себя скорпионов. Но предсмертное проклятие невозможно отменить, лишь обмануть. С тех пор они должны были не сходить с поездов — не дольше, чем на неделю на протяжении года. Тогда им казалось, что это легко, но потом Нарвал передумал — Отец помолчал, тряхнул головой — А для нас, еще живых, она принесла кувшин.

Мы надрезали кожу на своих ладонях и сцедили в кувшин кровь, и эта женщина не знаю как, но сумела вместе с кровью замкнуть в нем наши воспоминания — он опять помолчал, глядя в темные окна первого этажа. На третьем кто-то открыл окно и выглядывал во двор, подсвечивая себе фонариком, на пятом зажгли свечи — Понимаешь, Марта, даже когда ты возвращаешься наконец домой, существует то, что никогда не позволит тебе вернуться по-настоящему. Она дала нам шанс избавиться от воспоминаний об этой войне — большей, самой страшной их части. Того, что мы делали… что нам приходилось делать. Но она предупредила: навсегда от таких вещей не избавишься. Поэтому раз в году мы должны собираться, и я… я играю на флейте. Вынуждаю вспоминать, даже тех, кто уже умер — как Гриб и Махорка. Сначала это казалось замечательным выходом. Замечательным спасением. Только потом стало понятно: это не выход, и не спасение — договор. А в договоре обе стороны не только что-то получают, но и что-то теряют.

— Подожди-ка… Хочешь сказать, она украла у вас… но что?

Отец пожал плечами — очень теплый, живой жест. Марту вдруг накрыло волной бездонной тоски: как же я за ним соскучилась, господи!

— Это я и пытаюсь тебе объяснить — сказал он спокойно — Если ты был за рекой или в Средигорье, ты изменяешься. Ты можешь это принять и жить дальше — таким, каким приехал. Можешь попробовать измениться еще раз, чтобы заново приспособиться к обычной жизни. А можешь сделать вид, что ничего не случилось. Но это ложь, Марта. И лгать себе все время не выйдет, хоть как ни пытайся.

Марта хотела спросить о третьем договоре, просто, чтобы не молчать, и этого мгновения двери подъезда заскрипели и прямо на них обоих вышел какой-то парень с небольшим рюкзаком.

— Света нет? — спросила Марта.

Он замер, потом качнул головой:

— Нет, и неясно, когда включат. Лифт тоже не работает.

Марта узнала его по голосу, подсветила мобилкой:

— Ты? Но что ты здесь делаешь?

Яромир, новый поклонник Ники, небрежно пожал плечами:

— Забегал к приятелю. Какие-то проблемы? Кстати, благодарю, что тогда вступилась.

Он посмотрел на отца, кивнул ему, здороваясь, но отец даже внимания не обратил. Стоял, немного задрав подбородок, и как будто прислушивался к чему-то…

— Уверена, что все в порядке? Ну… тогда бывай.

Яромир небрежно поднял левую ладонь, потом пошел куда-то к гаражам. Правую так из кармана и не вынул.

— Па?

Отец посмотрел на нее и сказал:

— Да. Пойдем. Не уверен, что твой Штоц захочет с нами сегодня разговаривать, но если уж мы здесь…

* * *

Марта была в гостях в Штоца несколько раз — не сама, конечно, а с ребятами и девушками из класса. Он угощал чаем с печеньем, позволял брать домой книги из собственной библиотеки. Правда, дальше кухни не пускал, говорил, у него в комнатах творческий бардак — и никто по этому поводу особенно не напрягался. Хочет человек сохранить личное пространство, почему бы не отнестись с пониманием. Особенно, если сам живешь с предками, которые пытаются засунуть свой носа во все, чем занимаешься.

А кухня у Штоца была уютная и в то же время просторна: пятеро-шестеро легко вмещались. К себе в гости Штоц приглашал не сказать, чтобы самых талантливых — тот-таки Артурчик Сахар-соль на талантливого в любом случае не тянул — быстрее тех, в ком разглядел что-то такое.

Марта верила в это еще месяц тому. Теперь — и не знала толком, во что верить.

Штоц жил на первом этаже — как раз на его окна смотрел отец, когда стояли перед подъездом. На лестнице пахло котами и сигаретным дымом, из почтовых ящиков торчали хвосты мятых флаеров. Марта вздохнула, на всякий случай несколько раз нажала на кнопку звонка — ясное дело, тот не работал. Тогда она потянулась, чтобы постучать, но двери после первого же удара с легким шорохом пошли внутрь, в темноту.

— Господин Штоц! — позвала Марта.

Отец коснулся ее плеча, аккуратно отодвинул Марту в сторону, зашел.

Что ей оставалось? — только следовать за ним. Она присветила фонариком на мобилке, но отцу свет не был нужен, он уже ступил куда-то вправо, толкнув еще одни двери, Марта хотела сказать, что им не туда, там кухня, но он вернулся; сам, подумала Марта, догадался.

А потом увидела в правой руке у него длинный отделочный нож и впервые за вечер по-настоящему испугалась.

— Па?

— Закрой двери — спокойно сказал отец — Замок не выломан, должен работать. И подожди пока в коридоре.

Он заглянул в ванную комнате и в туалет, спросил:

— Ты предупредила, что мы будем?

— Нет, но…

— Замок.

Она замкнула. В последний миг вспомнила, как это делали в фильмах, и завернула ладонь носовым платочком. Бред, подумала, какой-то бред!

Конечно, в коридоре она не стала ожидать. Заглянула на кухню. Там стояли две чашки, одна наполовину полная, и песочное печенье на тарелке.

Марта коснулась тыльной стороной ладони чайника — и отдернула руку, тот был еще горячим.

Ей сразу же приспичило замкнуться на кухне, даже забаррикадироваться — и не отворять никому, пока не…

А собственно, сказал ее внутренний голос, подозрительно похожий на Элизин, собственно — пока что? Пока не приедут егери? Пока отец, которого ты сюда привела, не скажет, что все в порядке?

А если не скажет?

Вдруг все это — одна большая ловушка, и точно таким же образом Штоц несколько недель назад убрал Дрона с его родителями? Позвал к себе, потом устроил «случайную» аварию в доме, они зашли, он их…

Двери на кухню скрипнули, Марта взмахнула фонариком, левой нащупывая нож, или что-то в том роде.

— Это я — сказал отец. Голос у него чуть дрожал — В квартире никого нет. И я не уверен, что есть смысл ожидать здесь твоего Штоца.

— Он был здесь недавно… или, по крайней мере — кто-то здесь был.

— Пошли — отец ей кивнул ей. Нож он держал небрежно, и это Марту успокоило больше всего.

У Штоца была обычная двухкомнатная. В одной — типа кабинет: все стены заставлены книжными шкафами, у окна рабочий стол с лампой, кипой школьных тетрадей, парой книг, там же этажерка с какими-то стеклянными банками, порошками, ступка с пестиком, Марта наугад открыла и понюхала — кажется, никакого криминала, драконьими костями и не пахло.

— Не здесь — сказал ей отец — Там… Дальше.

Дальше была спальня, и Марта ничего особенного не ожидала. Она вообще представляла себе спальню Штоца очень скромной: кровать, тумбочка какая-то, ну, может, кресло и шкаф для одежды.

Кровать действительно была, но старинная, под огромным балдахином — и там, где ткань свисала, можно было разглядеть вышитые золотой и серебряной нитями символы, Марта видела такие в учебнике истории — в разделе, посвященном делу репрессированных алхимиков. На стенах висели разные давние фотки, на некоторых она узнала пейзажи Нижнего Ортынска, на других были какие-то люди, судя по костюмам — жили они сто-полтораста лет назад.

Шкаф тоже тянул лет на сто-двести: черные дверцы покрывала резьба, крайне затейливая и не сказать, чтобы невинная. Марта почувствовала, как у нее краснеют щеки. Некоторые позы и жесты будоражили воображение — особенно и, в центре, с козлоногим флейтистом и двумя прачками.

И только потом — когда отец молча коснулся ее плеча и указал на столик в дальнем углу — Марта увидела то, на что должна была сразу обратить внимание. Два плетеных стула, придвинутых к столику. Экзотического вида чаша, что закатилась под стену. Темное пятно, которое расплылось по столешнице, и капли, падающие из столешницы на пол.

А еще — короткий нож с широким лезвием и узором вдоль клинка. Узором и буквами, очень похожими на те, из балдахина.

— Думаешь, он убил и убежал? — прошептала Марта.

Отец молча приоткрыл дверцы шкафа и показал вниз — туда, где между покрытыми пылью коробками из-под обуви (с обувью ли?) было свободное место. Как раз для того, чтобы поставить туда чемодан или рюкзак.

— Убил или нет, но вряд ли нам стоит здесь оставаться — сказал отец. Голос у него и дальше чуть дрожал.

Марта автоматично кивнула и наконец догадалась выключить фонарик. Если кто-то извне увидел свет…

Потом она поняла, почему дрожит голос отца, и замерла. Боялась пошевелиться, даже дыхание затаила.

— Марта — позвал он из темноты — Пошли, пожалуйста. Мне бы сейчас неплохо выйти на свежий воздух.

Они уже были в коридоре, когда перед подъездом замигали цветные всполохи, заскрипели тормоза.