Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 47)

За соседними партами и на перерывах перешептывались о ночных обысках: егери действовали прицельно, приходили к тем, у кого дома хранились большие запасы пороха из драконьих костей. Пострадали несколько очень уважаемых в городе людей, в частности директор Больницы № 3, что на Хольгерссона-путешественника, и хозяин фитнес-центра. Кое-кто считал, что ненадолго: потерпевших выпустят, обнаглевших егерей накажут.

Марта так не думала. В смысле — ей было безразлично. Она нашла для Виктора кости (а может, и череп!) — Виктор сумеет создать вакцину — а дальше все будет хорошо. Это «дальше» вообще-то пряталось в такой себе дымке, но Марта понимала: есть вещи, которые сложно предусмотреть. Но о них надо мечтать. И за них стоит бороться.

Они на перерыве прогулялись с Аделаидой к киоску, купили себе конфет и печенья, и на обратном пути Марта почувствовала, что у нее таки начались дни — ужасно несвоевременно. Из-за этого она опоздала на второй за сегодня урок госпожи Форниц. Впрочем, ничего особого не пропустила: та больше рассказывала не о гравитационных волнах, а о том, чем они будут заниматься на родречи. То есть — о пьесе «Возвращение Королевы». Поскольку основной состав в госпожа Форниц уже был, она назначила запасной — и здесь уже никто не смог выкрутиться. Марта получила роль Седьмого егеря, однако возмущаться не стала. По крайней мере не придется зубрить слова, а походить с нарисованными усиками — это даже смешно. Королевой же госпожа Форниц избрала Аделаиду, та сначала стеснялась и отказывалась, а потом аж расцвела вся — и Марта подумала: вот кого переведут в основной состав, Форниц не дура, черт, это же даже слепому видно — идеальная исполнительница!

Марта искренне радовалась за Аделаиду. Пусть бы что не говорили, справедливо, в принципе, о чудачествах Штайнер, сердце у нее было доброе. После алгебры все отмораживались и пытались лишний раз с Мартой не разговаривать — все, кроме Аделаиды. Она, кажется, даже не поняла, что, собственно, произошло.

Ну, еще была Ника. Та дождалась конца уроков и поймала Марту у выхода из школы.

— Слушай, ты только пойми правильно. Трюцшлер, конечно, тот еще растяпа, а Штальбаум бывает снобом, каких поискать. Но все-таки зря ты так.

— Давай не сейчас — сделала гримасу Марта — мне еще в Инкубатор, а тебя вон, ожидают — она кивнула на знакомую фигуру в школьном дворе. Яромир стоял там, где старая ива свешивала ветвь над забором. Смотрел на что-то в телефоне и улыбался краешком рта.

Правая ладонь у него была перевязана.

Ника отвернулась от Марты и уже подняла руку, чтобы помахать Яромиру.

— Черт — сказала Марта, придерживая ее за локоть — Прости. Правда, прости. Я уже напрочь шизею со всем этим. Скоро начну на невинных людей бросаться. Как вообще у тебя дела? В смысле — у вас, ну с Яромиром. Если это не слишком личное, конечно.

Ника расцвела, улыбнулась и следующие пару минут щебетала, время от времени посматривая на Яромира. Тот восторженно читал — то ли новости, то ли какую-то книгу.

Марта же слушала, какой он учтивый, рыцарский, весь как будто из прошлого века, сейчас таких уже не встретишь — и думала, думала о вчерашнем вечере.

Яромир в конце концов поднял рассеянный взгляд, увидел их, улыбнулся и махнул рукой, Ника радостно замахала в ответ, дернула Марту:

— Пошли, поздороваешься и побежишь уже в свой Инкубатор. Яр, кстати, спрашивал о тебе. Почему у тебя такое странное прозвище и вообще.

Марта напряглась, но Ника, кажется, и не думала ревновать. И ясно почему: только они подошли, Яромир обнял ее, поцеловал, подпрыгнув достал откуда-то из ветви букетик — как будто ничего особенного, а мило, очень мило.

— Что у тебя с рукой? — воскликнула Ника — Опять с кем-то подрался?

Яромир дернул плечом:

— Глупости, просто спускался с четвертого этажа, а свет вырубили. Запнулся, рукой мазнул по битому стеклу, кто-то на лестничной площадке разбил окно — вот и… Да нет, не волнуйся, все промыл, помазал зеленкой, до свадьбы заживет.

Ника зарделась и перевела разговор на другое. В своем воображении она, конечно же, уже примеряла фату, рассуждала о цвете скатертей и о том, какие тарелки покупать на кухню.

— В теперешние времена — небрежно заметила Марта — ходить ночью вообще не лучшая идея. Опасная, я бы даже сказала.

— Да ну — отмахнулся Яромир — Как у вас говорят? «Псоглавцев бояться — за реку не ходить»?

— Волков — машинально исправила Марта — И — в лес.

А сама подумала: интересно, чего ты боишься, странный, слишком идеальный незнакомец по имени Яромир? И что ты вчера ночью делал в доме Штоца? Кто там у них живет на четвертом этаже — надо спросить Артурчика.

— Хорошо — сказала она — развлекайтесь, а я побежала. До завтра, Ника. Бывай.

Относительно «побежала» — это, конечно же, было художественное преувеличение. Когда начинались дни, спринтерка из Марты была еще та.

Из-за этого в Инкубатор приехала с опозданием минут на десять.

— Разминулась ты с ними, доченька — сказал дедушка Алим. Он вышел из вахтерской будки, протянул листик — Представь официальное постановление: под подозрением ваш господин Штоц. Идет следствие, и до выяснения обстоятельств кружок прекращает свою работу.

— А это что? — спросила Марта. Она взяла листок, и не никак могла понять, с чего это вдруг официальные постановления писали детским почерком на странице из тетради.

— А? Это, вишь, твои оставили. Пришли, ожидали тебя, вертелись в фойе, спорили. Потом сели сочинять тебе послание, одна записывала, двое других диктовали.

«Ув. г-жа Баумгертнер — прочитала Марта — Мы благодарны Вам за советы и помощь. Но мы не согласны с тем, как Вы отзывались о нашем учителе. Мы своих не бросаем и не предаем. Мы считаем, это низко. Особенно сейчас, когда на господина Штоца вешают всех собак. Поэтому на Ваши занятия мы ходить не будем. Простите. Ваши Мальки».

Она подняла взгляд, посмотрела на дедушку Алима. Тот улыбался растерянно, будто извинялся.

— Это все? Больше ничего не говорили?

— Ни одного слова. Вручили мне листик, попрощались и пошли. Вид имели, правду сказать, плохенький. Тебе бы, может, найти их, да и перекинуться словцом.

— Да, конечно. Благодарю вас. Благодарю.

На улице как раз начался дождь, Марта подняла воротник и направилась к остановке. Может, она и поговорит с мальками, но точно не сегодня — сегодня домой, попить молока, принять обезболивающее, отоспаться. Вечером созвониться с Виктором. И уроки: еще же задачки по химии, реферат по географии.

Она доехала домой в полусонном состоянии, поила, запила таблетку, закуталась в одеяло. Будильник поставила на восемь, чтобы все успеть.

Разбудила ее Элиза.

— Вставай — сказала — школу проспишь.

Марта выгреблась из одеял, посмотрела на мобильный.

— Пол седьмого?! Слушай, а раньше нельзя было разбудить? В смысле — вчера.

Элиза пожала плечами:

— Ты так сладко спала. Должны же мы иногда позволять себе отдых.

— Как же — пробурчала Марта — я так господину Эндервитцу и скажу: задачку не сделала, позволила себе отдых.

Но какой-то особенной злости даже не было: или потому, что Марта толком не проснулась, или из-за того, что уже открыла смски, которые пришли ночью. Три от Виктора. Одна от Ники. Одна от Пауля.

Она одевалась, разговаривала с Элизой и одним глазом читала.

— Так и скажешь — позволила Элиза — в твоем состоянии вообще должны с уроков отпускать. Будут вопросы или претензии — пусть твой господин Эндервитц обращается лично ко мне. Кто у вас, кстати, теперь классный руководитель?

«Так и не удалось с тобой поговорить — писал Виктор — но в школе сейчас аврал, поэтому не будем дразнить собак. Отсюда предложение: у тебя какие планы на выходные»?

— Классный? Госпожа Форниц, ты ее не знаешь, кажется. О, салат с креветками, супер! Но слушай, он же дорогущий?

«Догадываюсь, что ты спишь, вчера я тебя пол ночи терроризировал. Проснешься — напиши, пожалуйста».

— Иногда — сказала Элиза — надо позволять себе маленькие слабости.

— Слушай, можно прямо? Если это попытки, ну, типа подтолкнуть меня к тому, чтобы все-таки переехать. Только без обид, хорошо? Но я пока не готова, честно.

«Понимаю, что, вероятнее всего, ты еще спишь. И вообще — неучтиво с моей стороны так наседать. Даже неприлично. Учитывая, что я еще и твой учитель. Черт. Знаю, знаю, не в этом дело. В голову приходит всякая бессмыслица относительно того, что вчера я тебя чем-то зацепил или оскорбил. Или напугал. Не знаю. Словом, попытаюсь пока тебя не дергать, а если ничего такого — просто пиши. Если ли все-таки зацепил/оскорбил, тоже напиши, пожалуйста — или нет! Нет! Как тебе будет удобно, так делай. В. В».

— Никаких обид — отмахнулась Элиза. Она сидела в коридоре, за столиком, и накладывала макияж — я вообще-то тоже люблю салат с креветками. А относительно переезда — да, решить нужно, и не затягивая.

Она помолчала — подняв подбородок, накладывала тени. Марта воспользовалась паузой: долила себе чаю и, не глядя, напечатала: «Прости, пришла и вырубилась, проспала как сурок. Выходные свободны:). Суббота»?

Потом прочитала, подумала, изменила субботу на воскресенье.

— Ты слышала, что было вчера ночью, когда вы с отцом ходили к Штоцу?

— Об обысках? Ага, кто-то неслабо так слил инфу. Думаешь, это всерьез? Ну, они же, среди прочего, накрыли таких людей, которые наверняка откупятся. Какой тогда смысл?