Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 36)

— Ба, что это у тебя?

Старушка посмотрела на Чистюлю удивленно. На ней было старенькое платье — впрочем, не сказать, чтобы аж так замусолено: не засмальцованое, не дырявое. Винтаж, конечно, чуть не позапрошлый век — и, может, оно ей дорого как воспоминание? Другое дело, что в таких ходили — ездили! — на балы, а не по полям.

И плетеная корзина к нему как-то не очень подходила. Тем более стебли крапивы, что торчали из корзины.

— А что это, по твоему мнению, Бенедикт?

Она перехватила корзину удобнее, листья качнулись.

Только сейчас Марта обратила внимание на руки госпожи Лизы. От кончиков пальцев до самых локтей кожа была покрыта багровыми пузырями, некоторые потрескались, подсохшая белесая жидкость напоминала разводы смолы или воска.

— Ба, я не это имел в виду, и ты это понимаешь! Зачем тебе крапива? Зачем ты ее рвешь? У тебя же есть серп, я точно знаю!

— Как много вопросов сразу — госпожа Лиза повернулась к Марте и с легкой улыбкой заметила — он всегда был любознательным мальчиком. Только чаще спрашивал, чем думал. Но мы с тобой, милая, ведь не такие, да?

Марта дипломатично кивнула. И подумала, что могла бы с большей пользой провести этот вечер. Хотя — кто ж знал, в прошлый раз старушка не давала малейшего повода заподозрить, что у нее рассохлись все клепки.

— Ба, прекрати!

— Да уже прекратила — видишь, полная корзина. Ну же, помоги, чего столбом стоишь?

Она дала Чистюле корзину, подхватила Марту под руку и направилась прямо в крапивные заросли:

— А ты, милочка, проведи-ка меня домой — а то я притомилась, пока собирала урожай. Лет мне немало, трудно с утра до ночи спину гнуть, да зима уже близко. Долгая, морозная зима. Кто-то же должен к ней подготовиться — и кто, как ни мы, да?

— «Мы»? — переспросила Марта. К ее удивлению, она обнаружила, что — вопреки сетованиям — старушка шагает бодро, поди догони.

— Мы, мы. Или солгал Бенедикт, когда говорил, как будто ты, милочка, зовешься ведьмой.

— Ба!

— Не солгал — кивнула Марта — некоторые меня так зовут — ну, конечно, в основном когда думают, что я… ой! их не слышу.

Старушка ступила в крапиву, как будто в волны моря, решительно и спокойно. Марте не оставалось ничего другого, как идти за ней, в надежде на плотную ткань джинсов.

И как сразу стало понятно, зря.

Она негодующе подумала, что это вопреки всем законам: крапива в конце сентября не должна жалиться!

— Нет — возразила старушка — Я не спрашиваю, как называют тебя другие. От того, что кто-то зовет тебя кухаркой, ты кухаркой не станешь. Понимаешь?

— Понимаю — Марта пыталась, чтобы голос звучал обычно. Как будто ее косточки и икры не пылают и нисколечко не зудят. В конечном итоге, старушка пробыла здесь не один час, и ничего. Чем Марта хуже?!

— Вот и хорошо. Если уж рождена ты быть кухаркой, лучше это осознавать. Ясное дело, это не прибавит тебе мастерства, но, хотя бы лишит разочарования.

— Ба, причем здесь какие-то кухарки?! И — ой! — неужели нельзя было пойти нормальной дорогой?

— Вот почему нам приходиться все решать самостоятельно — сообщила Марте госпожа Лиза — Мальчики растут — по крайней мере некоторые из них — но никогда не взрослеют.

— Знаешь, в конце концов, говорить о присутствующих в третьем лице невежливо!

— А ты, дорогой мой, воспринял это на свой счет?

Марта не сдержалась и хихикнула. Чистюля в ответ фыркнул и наконец закрыл рот.

Госпожа Лиза, впрочем, с дальнейшими разговорами тоже не спешила. Она шествовала, тяжко опираясь на руку Марты, и теперь — присмотревшись — и поняла, что старушка крайне истощена. Держится скорее на упорстве, не хочет показывать слабость перед внуком.

Так они шли вдвоем, каждая скрывая свое, а позади сопел, ойкал, и вздыхал Чистюля.

Крапивное поле окончилось неожиданно, когда Марта уже была готова поднять старушку на руки и бежать — чтобы только как можно скорее прекратились эти пытки. Стебли, которые доходили ей по пояса, вдруг будто обрезало громадным ножом. Дальше потянулись лысые грядки, а за ними стояла знакомая избушка — древняя, но ухоженная, с узорчатыми занавесками на окнах, щепотками трав под потолком, с деревянной прялкой и другими диковинками, которые в нынешнее время увидишь лишь в музеях.

Во дворе их ожидал хищный, охваченный жаждой мести петух. Чистюля, узрев противника, предусмотрительно передвинул корзину на пузо, блеснул глазами: ясно было, живым не дастся. Петух пушил перья и пристально следил за обидчиком.

Госпожа Лиза на миг остановилась у колодца, оперлась багровеющей рукой на край сруба.

— Поставь-ка нам чаю — приказала Чистюле — а корзину занеси на веранду, я о ней потом сама позабочусь.

— Ба, тебе бы отдохнуть. Что я, крапиву твою не разложу.

Госпожа Лиза покивала ему, как будто младенцу:

— Конечно, разложишь. Только этим, дорогой ты мой, все испортишь. Поэтому позаботься лучше о чае — а уж о наших с Мартой дела позволь позаботиться нам. И не думай подслушивать — крикнула ему вслед — а то превращу в мышонка и закрою на ночь в курятнике вместе с господином Шантеклером.

— Вы и правда можете? — тихо спросила Марта.

Госпожа Лиза удивленно посмотрела на нее:

— Какая разница? Главное, чтобы Бенедикт в это верил.

Господин Шантеклер тем временем спрыгнул с забора и начал шагать туда-сюда перед дверями в дом — будто надеялся, что Чистюля разозлит-таки хозяйку и будет преображен в мышонка. Марта глаз с него не спускала, а сама рассуждала, как же начать, как спросить.

— Чай — сказала госпожа Лиза — будет завариваться минут десять. Может, и пять, если Чистюля сразу найдет заварку, хотя я спрятала ее как можно дальше, на наивысшую полку, и заставила стеклянными банками.

— Зачем? — не понятная Марта.

— Чтобы ты пару минут потратила на бессмысленные вопросы, а потом, все-таки, перешла к главным. Ясное дело, если, конечно, тебе не взбрела блажь наведаться ко мне из простой вежливости.

— Н-нет, я… хотела посоветоваться с вами. И попросить о помощи, если, конечно, поможете.

— Это мы посмотрим — отмахнулась госпожа Лиза. Петух поднял голову и посмотрел на нее — и Марта была готова поклясться, что взгляд у него был абсолютно разумен.

— Так по поводу чего ты хотела посоветоваться, милочка?

— Относительно яблок — сказала Марта — Чистюля… то есть Бен, Бенедикт… он говорил, вы разбираетесь в разных сортах — и вообще у вас невероятный садик, там что угодно растет.

— Но тебе нужно не что угодно…

Марта вздохнула.

— Мне нужно — созналась она — научиться выращивать эсперидовку.

Старушка кивнула так, словно шла речь о каком-то обычном сорте: о парисовке или эдемском наливном.

— Сейчас как раз сезон, саженцы хорошо примутся. Я бы подыскала тебе один, но, милочка, где же ты будешь его высаживать?

— В гараже! — уверенно сказала Марта — Я все продумала. У меня же и старая ванна есть, землю я наношу, удобрения приобрету, поставлю лампы, как в оранжереях.

— Ты собираешься подкармливать эсперидовку тем, что выцеживают на местном заводе?!

Тут она застала Марту врасплох. Хотя — можно же было догадаться, какие на фиг удобрения с завода, чем ты думала, идиотка!

— А… что вы посоветуете? Я могу, например, пойти к кому-то из местных — кто держит корову или кур, они же не пожалеют гноя, да и сколько его нужно, ведро, ну — два. Или выпишу по почте. Мне главное, чтобы принялась и стала родить, чем раньше, тем лучше.

Старушка молчала и смотрела на нее снизу-вверх — но Марте показалось, что все совсем наоборот, что она — маленькая девочка, стоящая перед величественной женщиной.

— Я советую тебе ставить правильные вопросы, милочка. Тебе нужен не саженец эсперидовки, тебе нужны яблоки. Если хочешь накормить кота, не обязательно начинать с изготовления крючков и лески.

— А если кот не хочет есть ничего другого? И вообще — он и не кот, а кролик, которого превратили в кота?

— В третий раз повторю: начни с главного. Разберись, чего ты хочешь. Чтобы кот всегда оставался сыт? — или, чтобы опять стал кроликом? А потом, милочка, неплохо бы выяснить, какая из твоих целей в принципе достижима.

Во дворе стемнело, свет из комнаты, где Чистюля до сих пор тарахтел стеклянными банками и кастрюлями, ложилось поодаль колодца. Госпожа Лиза стояла перед Мартой — черная фигура на фоне ночи. И хотя голос ее раздавался холодно и бесстрастно, не это вызывало у Марты ощущение тошнотворной, удушающей паники.

— Но… если я точно знаю… я читала! И Штоц… господин Штоц говорил, что раньше такое происходило.

— Кролик, который превратился в кота, никогда не станет больше кроликом. Если твой Штоц об этом тебе не сказал, значит, он или дурак, или лгун…

Марта помотала головой. Штоц и правда говорил что-то такое, но дело сейчас не в Штоце, вовсе не в нем.