Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 25)

Чем сорт эсперидовка отличался от всех других, так это стойким, узнаваемым ароматом. И если дома раза два-три на неделю готовят очередной пирог, при малейшем намеке на запах яблок хочется кого-то убить. С особой жестокостью.

— Когда он передавал пакет, о чем-то еще вспоминал?

Марта пожала плечами:

— Сказал, это последние на ближайшее время. Еще бессмыслицу какую-то нес, мол все бросайте и убегайте.

Элиза выключила телевизор и повернулась к Марте.

— Объяснял почему?

— Ну что-то такое втирал. Я не прислушивалась, если честно.

Элиза скупо кивнула, сжала губы.

— У нас — сообщила — вчера ожидали плановую проверку. Сверка инструментов, замена отработанных на новые — ну и, само собой, уничтожение списанных. Обычная практика для всех парикмахерских, в принципе, формальность, но за все эти годы, что я там работаю, не отменяли ни разу. Опять же, формальность или нет, но если фиксировали хотя бы малейшие нарушения, головы летели на раз-два.

О да, подумала Марта, задушевная беседа в кругу семьи. Как мило и своевременно. От меня что, ожидают тоже какой-то такой истории — об успехах в школе, сердечных ранах или планах на будущее?

— Вчера — сказала Элиза — проверки не было. Перенесли на сегодня. А сегодня отменили.

— Это хорошо или плохо?

— Это значит, скоро все изменится. Я списывалась со своими знакомыми из других городов. Никто не афиширует такие вещи, сама понимаешь — но у них творится то же самое.

— В смысле: ничего не происходит?

Элиза поднялась, покопалась в сумочке, достала — на удивление Марты — пачку тонких сигарет.

— Ты не против? — она щелкнула зажигалкой и затянулась — Вряд ли ты помнишь — власть в стране поменялась за несколько месяцев до того, как ты родилась — но были времена, когда парикмахерские не считались чем-то особенным. Ножницы и машинки не были на учете, единственные проверки, которых стоило ожидать — это санинспекция, налоговая и пожарные. Все поменялось с приходом Киновари. И с тех пор меры становились только жестче. Понимаешь? — Элиза поискала взглядом, взяла пустую вазу и сбила туда пепел — Что это значит для нас? То, что, вероятнее всего, моя зарплата снизится еще больше. Не настолько, как у врачей и учителей, хороший парикмахер нужен всегда, но… Рассчитывать на полезные знакомства я вряд ли смогу. В придачу, к Ньессену за несколько недель так запросто не попадешь.

Она кивнула на пакет с яблоками, который Марта до сих пор держала в руках.

— А еще — вот. Начнутся перебои — отцу станет сложнее… справляться. Я даже не представляю, как нам быть — Элиза опять стряхнула пепел — Ну и главное: ты, Марта. Пока они просто рисуют на стенах намордники, можно не бояться. Но я уже видела людей со значками. Их пока немного, но будет больше. Чем хуже будет становиться в городе, тем сильнее они будут хотеть найти виновных. Ты слышала, что происходит сейчас на площади с теми… в клетке? Но ими не ограничится, поверь. Вы же учите историю, ты девочка умная, должна понимать. Пока этих, с намордниками, сдерживает страх. Они могут орать, бросаться чем попало, проклинать. Но за грань они еще не переступили. Кровь не пролилась. А когда прольется… — она провела языком по нижней губе, покачала головой — Я хочу, чтобы на это время мы оказались в другом месте. Как можно дальше отсюда.

— Хочешь, чтобы мы уехали.

— В Истомле есть университет. Да, уровень не тот, и педфака у них нет, зато вступить куда легче. А потом можешь перевестись. Это как вариант, я же понимаю, я бы и сама лишний раз к Ньессену не пошла. Не хочу тебя вынуждать, Марта. Решай сама. Но уехать отсюда нам необходимо, работу я найду, отца пристроим куда-то, я переговорила с теткой Мадлен, они помогут. А там по ситуации, может, все наладится и за полгода сможем вернуться.

Прежде чем Марта успела сказать хоть слово, Элиза подняла руку:

— Не надо. Я не ожидаю ответа, сейчас. Подумай, взвесь все как следует.

— Ты же уже все решила.

Она пожала плечами и затушила сигарету.

— Ты взрослая девочка, Марта. Совершеннолетняя. И талантливая. Если не захочешь, силой я тебя забрать отсюда не смогу. Придется как-то выкручиваться, но я не хочу, чтобы ты или отец рисковали, понимаешь? Обещай, что подумаешь. Пожалуйста.

— Я все-таки отнесу яблоки — сказала Марта — Чтобы не начали подгнивать.

— Если тебя тревожат близнецы, поверь, я поговорю с ними — да и будем жить мы не у тетки Мадлен, разве только первые неделю-две.

Марта улыбнулась. Близнецы! Вот уж относительно кого она переживала меньше всего!

Элиза просто не понимала — да и откуда бы ей?! Поехать сейчас, пусть даже на несколько месяцев, означило расстаться с Виктором. Бросить мальков. А если поступить в Истомльский универ — да, потом можно перевестись, только, опять же, о Викторе придется забыть.

А она, пусть бы что там себе говорила, не хотела с ним расставаться.

Но может, вымолвил ее внутренний голос, это к лучшему? Возьмешь паузу, разберешься в себе.

Она пошла к холодильнику. С легким удивлением обнаружила, что запихнуть туда пакет не так-то легко. Все полки были плотно забиты.

— Мы ожидаем гостей?

— Гостей? — Элиза выглянула в прихожую — А, нет, это я ко дню памяти. Да и вообще, впрок. Не помешает.

Ну и где логика, устало подумала Марта. Если хочешь поехать отсюда, зачем устраивать дома склад. А если с самого начала ты понимала, что я не поддамся — на хрена было воздух сотрясать, к чему все это лицемерие?

— Можно вопрос? — сказала она, вернувшись в комнату.

— Конечно!

— Вы с Бударой — типа все?

Спросила и тут же себя обругала, вопрос прозвучал настолько по-детски, тьфу, дурочка нечесаная.

— Нет — перебила она Элизу — нет, прости, я вообще не о том. Просто скажи — зачем ты осталась? Могла же уйти — когда все открылось или даже раньше, когда отец вернулся. Будара же тебя вроде любит.

Элиза сжала челюсти — ну все, решила Марта, сейчас мне мало не покажется, и поделом — ибо не фиг. Тебя бы кто, дуру, о подобном спросил — как бы ты отреагировала?

— Не «вроде» — тихо сказала Элиза — Ты не понимаешь — она прервала сама себя, сделала гримасу, словно от пронзительной зубной боли. Опять щелкнула зажигалкой — Слушай, я не то хотела. Будара — он хороший человек, пойми, пожалуйста. И не его вина, что все так сложилось. Я сама, наверное, виновата. Не думала, что для него это будет настолько серьезно. И потом, когда вернулся твой отец, все усложнилось.

— Конечно — хмыкнула Марта — «Усложнилось». Конечно.

— Знаешь — резко сказала Элиза — я всегда хотела, чтобы у меня была дочка. Совсем другая. Ничуть на тебя не похожая — она затянулась, покачала головой и повторила, медленно, раздельно — Абсолютно. Ничем. На тебя. Не похожая. Понимаешь? Я никак не могла к тебе приспособиться, но я любила твоего отца и потому вынуждала себя.

— «Любила».

— Любила — спокойно ответила мачеха — Так бывает. Ты потом поймешь. И бывает так, что ты терпишь падчерицу… до определенного момента. А потом вдруг оказывается, что ты уже просто не воспринимаешь ее…

Она стряхнула пепел, затянулась, жмуря глаза.

— Не воспринимаешь как падчерицу. Что она для тебя — как родная. Хоть бы сколько бунтовала, фыркала на тебя, пусть бы что говорила…

Ох, подумала Марта. Ох.

И больше ничего путного ей в голову не пришло.

— Благодарю — выдавила она из себя наконец — Я… э-э-э…

Элиза горько улыбнулась и махнула рукой:

— Не важно, не бери в голову. Вечер неожиданных откровенностей, бывает. Если ты не против — чисто между нами.

Марта кивнула. Мачеха поднялась и, затушив сигарету, взяла вазу.

— Пойду к себе, почитаю. Спокойной ночи, Марта.

— Спокойной ночи… — сказала она. И добавила, неожиданно для самой себя — А относительно переезда — (Мачеха удивленно обернулась) — Я подумаю. Честно. Я подумаю, Элиза.

Глава 08. Давние рецепты

Вечером пошли в кинотеатр. Взяли билеты, пошли сквозь полутемный зал; когда пробирались к своим местам, перед ними вставали, пропускали. Никто и слова не сказал, хотя фильм уже начался.

Кино им не то, чтобы не понравилось — просто не зацепило. Все эти сюртуки и шпаги еще ничего, но когда пошли батальные сцены, ну что это такое, сказал бородач, у них же морды смазливые, а руки, посмотри, словно у гребаных пианистов.

Высокий ничего не ответил. Кто-то другой решил бы, что он спит, но высокий, конечно, не спал. На них шикнули из задних рядов, бородач хотел было обернуться, но высокий придержал его за руку.

Единственное, что им понравилось — песня на титрах, но дослушать ее не дали: механик или кто там включил свет, народ направился к выходу…

Уже на улице началась какая-то странная толчея, они посмотрели туда, высокий пожал плечами и закурил, бородач зевнул, потер затылок. Для них те, что дрались, были самыми обычными подростками, не поделили что-то, нормально, сами разберутся.

Но Марта — Марта, которая спала — узнала Чистюлю. И только что это произошло, каким-то образом она смогла «отклеиться» от двух чужестранцев в камуфляже: вот секунду назад еще направлялась за ними, словно привязанный воздушный шарик, а теперь полетела прочь.

И только тогда поняла, что, собственно, «сейчас» никакое не «сейчас», а «три дня тому». Что эти двое приехали в город еще в субботу утром. И то, о чем не хотели рассказывать ни Ника, ни Чистюля, происходит сейчас перед ее глазами. И выглядит достаточно невинно. То есть для Ники с Беном невинно: спорили, все сильнее размахивая руками, двое других ребят. Одного, худого, с короткой прической и широкими плечами, пыталась остановить девушка, другого, в черно-белой кожанке со странным значком — подначивали приятели.