Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 15)
— Какая страна, такие и памятники — поддакнула первая.
Потом обе, словно по команде, оглянулись на библиотекаршу и решили, что им де самое время пройтись, смотрите какая погода солнечная, к чему нам здесь пыль глотать.
Тем временем цынгане потянули дежурную порцию добычи — и Виктор охнул: это были желтые кипы газет, которые прямо распадались в руках; их в свое время даже толком и не подшили.
— Мы же договаривались, у нас еще по крайней мере два с четвертью часа! — он заслонил выход в коридор, сложа руки на груди.
Ох зря, подумала Марта. Это вам не школьные хвастуны, которых можно поставить на место меткой шуткой.
Она поднялась из-за стола, думая, как в разе чего помочь. И только сейчас поняла: один из людей в оранжевых жилетах — господин Трюцшлер собственной персоной!
— Вот тока давай без этого, да — сказал их главный — «договаривались», е-мае! Мы там тебе гору этого хлама оставили, читай хоть лопни. А хочешь — поехали с нами, поможешь разгрузить. Пока будем остальное жечь, еще почитаешь, не вопрос. У нас типа график, если че. И что нам, штрафные из собственного кармана отстегивать, ты же все равно с этими завалами никогда не справишься. Правильно я говорю, коллеги?
Коллеги решительно подтвердили: да мол, мужик, ты это, не выеживайся, отложи что хочешь, но только реально оценивай свои силы, да? И не смотри на нас, как на врагов народа — ну хочешь, мы конкретно эти газеты выгрузим тебе, куда скажешь, вот хоть на ближайший стол. Только чтобы без скандалов и паник: мы тебе помогли, но и ты нам не мешай. Мы все живые люди, мир, сочувствие, сотрудничество — вот наш девиз.
Виктор заявил, что да, именно эти газеты ему тоже понадобятся, на стол так на стол. Голос его звучал столь холодно и решительно, что у Марты мурашки по спине забегали.
Тут вмешалась уже библиотекарша: при всем уважении, юноша, я не дам превращать читальный зал в склад. Не вам потом пыль стирать, и так наследили, работнички. Какие еще уникальные факты? Полноте! Этот хлам здесь лежал годами, в него чаще сверчки заглядывали. «Факты»! Хорошо, хорошо, если уж прям так надо — пущу на несколько минут, закрыв, так сказать, глаза.
Цынгане деловито потянули мимо них очередные книги, Виктор с каменным лицом попросил библиотекаршу принять благотворительный взнос, для пополнения и расширения фондов. Та была настолько благосклонна, что согласилась.
— Пошли — сказал Виктор Марте.
И прибавил тихо, когда они уже пробирались узким, полутемным проходом вдоль стеллажей:
— Знаю, шансов — ноль. Но вдруг повезут. Не дождутся, чтобы я просто взял и сдался.
Фонды оказались тремя комнатами, забитыми книгами вплоть до потолка. Гора отбракованной литературы была навалена в дальнем углу, прямо посреди прохода. Все вперемешку: романы, справочники, учебники, журналы, кипы газет. Лампы здесь не горели, лишь от зарешеченного окна пробивался болезненно-серый свет.
Они присели на корточки и взялись пересматривать подшивки. Откладывая за те годы, которые были как можно ближе ко времени падения. Хотя Марта сердцем чувствовала: бесполезное дело, зацепок здесь нет.
Через несколько минут Виктор поднялся и тихо сказал, что пойдет, отнесет первую порцию в зал.
Марта взяла его за руку:
— Слушай, не огорчайся. Они же неплохой не понимают… Они вообще… им бы только…
Он смотрел на нее как-то странно. Лицо в полумраке имело такой вид, словно принадлежало не Виктору, а другому человеку. И взгляд… такой необычный… Оценивающий? Или выжидательный?
Виктор присел на корточках рядом с ней, накрыл ладонь своей, улыбнулся чуть сконфуженно.
— Ты не представляешь, насколько это важно для меня — твоя поддержка — он помотал головой — ох, что ж такое, что не скажешь — сплошная банальность. Но я правда, очень тебе благодарен.
Он немного качнулся, лицо их неожиданно очутились совсем близко, мышеловка, подумала Марта, включи мозги, дурында, включи же…
Но прежде чем она успела сделать — или не сделать — что-то необратимое, над их головами вспыхнуло яркое сияние, Виктор от неожиданности качнулся, ноги у него разъехались, и он смешно уселся прямо на гору журналов.
— Молодые люди, что же это вы в темноте сидите, включили бы свет.
Это была, конечно, библиотекарша, которая после благотворительного взноса возлюбила ближних своих и почувствовала за них прямо неземное беспокойство. Или поддалась банальному любопытству.
К счастью, от дверей сюда добраться было нелегко, и когда тетка заявилась, Виктор уже стоял нагруженный первой порцией, а Марта докладывала ему на вытянутые руки последнюю пачку.
— Благодарю, так действительно лучше!
Библиотекарша поглядела на них подозрительно, напомнила, что время идет, и кстати, если «Давнеслов» читать не будете, сдавайте, мне уже звонили по телефону, спрашивали, доступен ли. Что? Да-да, конечно, юноша, не буду заступать, вы бы меньшими порциями носили, еще надорветесь.
Когда Марта, наконец, осталась одна, несколько секунд она просто стояла, глубоко и медленно дыша.
Ну, сказала себе, ты же этого хотела, разве нет? Когда шла с ним в полутемные фонды. Когда взяла его за руку. Вообще — когда впуталась во все эти поиски-исследования, походы в библиотеку, переписку в чатике, вечерние смски.
Так в чем проблема?
Люминесцентные лампы над ее головой жужжали, словно громадные светлячки, одна то гасла, то загоралась. Сбивала с толку, мешала думать.
И внутренний голос. Он был Марте слишком хорошо знаком, хотя ни капельки не похож на ее собственный.
Стремное это ощущение: мысленно спорить с собственной мачехой. Еще стремнее: понимать, что он прав.
Я просто испугалась, решила Марта. Накручиваю себя, выдумываю разную фигню. Боюсь поверить.
И вообще, Баумгертнер, отвлекись уже от собственных душевных переживаний, подумай о Викторе, у него ведь действительно проблемы. Взгляд, ишь, необычным показался! Ну так, блин, столько обломов за один раз — посмотрела б я на тебя. Плюс — думаешь, ему приятно, что эти уроды так с ним повелись. Еще и при тебе.
А ты — Марта, по прозвищу Ведьма — сопли развесила хуже Ники. Хотя могла бы помочь. По крайней мере могла бы попытаться.
Она выдернула из-под свитера куриного бога и, не снимая цепочку, положила за щеку. Потом закрыла глаза и велела себе: смотри как следует и не медли, времени у тебя маловато. Ты должна закончить до того, как придут цынгане или Виктор.
Нажала пальцами на веки, сильно, жестко.
И увидела, как в тьме проступают оранжевые полоски. Корешки книг. Сейчас Марта словно смотрела на них сквозь окуляр тепловизора. Некоторые сияли ярко, даже хотелось прищурить глаза — и как прищуришь, когда видишь все это сквозь веки? Попадались и другие — те пылали ровным, спокойным светом или едва мерцали — но больше всего было темных, мертвых книг. Тех, которые никто не снимал из полок уже очень давно. Тех, что перестали интересовать читателей — если вообще когда-то интересовали.
Все вместе они складывались в призрачный трехмерный узор, и в другой раз Марта с удовольствием бы им полюбовалась. Но сейчас она лишь улыбнулась, свирепо, с вызовом — столько лет вы никому не были нужны, ну же, принесите для многообразия пользу, вот вам последний шанс перед тем, как вас бросят в костер и превратят из пищи для ума на поживу горгонитовым уродищам.
Она трижды бесшумно сплеснула в ладони и повернулась по часовой стрелке, потом — притопнула ногой, словно хотела притрамбовать старый, вздутый волнами линолеум.
Спроси кто, Марта не объяснила бы толком, зачем все это делает. Просто знала: только это может сработать.
Так она и двигалась: три всплеска, разворот, два притопа, разворот, три всплеска. Книги вокруг молчали, лишь несколько самых бледных окончательно угасли.
Она почти завершила полный поворот, когда услышала шаги. Сначала решила: Виктор — но нет, судя по голосам, это были цынгане. Закончили перекур и заявились за следующей порцией. Люди работают, прохлаждаться ишь некогда, план у них.
Марта мысленно выругалась, из-за этого сбилась с ритма, сначала повернулась, лишь потом вплеснула в ладони — и плеснула, курица безголовая, что было мочи, цынгане, наверное, услышали, а потом — что уж терять? — и притопнула от души. На миг ей показалось, что во все стороны словно круги по воде, расходятся волны тишины. Смолк сверчок, перестали орать дети за окном, не сигналил мусоровоз, пнучись кормой в узкий просвет арки. Даже цынгане, что громко обсуждая, сколько будут платить за работу в каких-то вновь созданных патрулях — притихли.
Потом что-то тихо-тихонечко зашуршало у Марты за спиной, она обернулась, но недостаточно быстро — лишь увидела, как по ряду книг прошла волна, словно судорога под шкурой огромного зверя. Тоненький, неприметный томик не удержался на полке и полетел вниз, просто под ноги цынганам.
Господин Трюцшлер, щурясь от яркого света, ступил сквозь дверной проем и стал на распахнутый разворот.
— Вот — бросил через плечо своим напарникам — смотрите, воспитание — оно таки действует. Правда? — вернулся он к Марте — А сначала делала вид, что не врубаешься. Вместо уроков слонялась черте-где. А теперь пожалуйте: в воскресенье в библиотеке сидит — сказал он цынганам — учит уроки. Еще и Бенедикту моему мозг вправила, тоже сегодня взялся за учебу, из комнаты не взлезает. А все почему? Надо уметь найти подход к каждому. Если каждый будет стараться, и бардака такого на улицах не будет. И патрули не понадобятся.