Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 17)

Которой, сказала она себе, нет и не было, хватит уже выдумывать, не путай интуицию с надуманностью и недоверием, Баумгертнер.

Они сдали газеты и журналы цынганам, «Давнеслов» — библиотекарше, а «Компактные поселения». Марта спрятала в сумку: все равно списали, так какого черта — а им с Виктором может пригодиться.

Сели в кафешке, не доходя до Трех Голов, из окон была видна аллея Освободителей, там прогуливались парочки, а на скамьях сидели, цедя пиво, старшеклассники. Марта узнала Гюнтера, Натана, еще нескольких. С тех пор, как нашли избитого до полусмерти Луку, они держались вместе. Ходили несколько раз к нему в больницу, но дело было не только в Луке, с ним по этому случаю вообще немногие дружили. По находчивому выражением Чистюли, «эти бойцы что-то мутят» — и Марта не была уверена, хочет ли знать подробности.

Виктор, кажется, тоже вспомнил тот день в спортзале — но его волновало иное.

— Жаль, что так ничего и не выяснилось относительно пакета — заметил он — там точно были обломки нижней челюсти. Выходит, где-то рядом — в смысле, там, где ее нашли — должен лежать и череп. Его бы мне точно хватило с головой — он хмыкнул, невесело улыбнулся — тот еще каламбур. Но представь: я пересмотрел все снимки со спортзала, и ни на одном свертка в таком пакете нет.

— Кто-то стер? — осторожно допустила Марта.

— Дежурные снимали и сразу сливали в сеть, в группу, номера по очереди, пропусков не было. Безнадежно. Вот если бы узнать где точно нашли эту челюсть. Времени маловато, уже теперь земля промерзла, но шанс — хотя бы мизерный — остается. Потом — все, тема закрыта до весны.

Он махнул рукой:

— Что уж там, проехали. Сегодняшняя зацепка — это очень круто. За несколько дней я составлю перечень ближайших сел и прикину, может, на неделе сам куда и мотнусь. Напомни, ты, когда в Инкубаторе работаешь?

— Пока что по вторникам, четвергам и субботам. Но я не уверена. Понимаешь, Штоц вернулся, да… но мальки сильно изменились. Боюсь, скоро кружок закроется. Им не до газет, не знаю почему. Тогда я буду занята только по вторникам.

— Но благодаря кружкам ты хоть немного зарабатывала, а теперь… Слушай — сказал Виктор — не знаю, насколько это удобно… ты только правильно меня пойми, хорошо? — он повертел чашку на блюдечке, поднял взгляд на Марту — Давай я буду тебе ежемесячно платить за работу с архивами? Не очень много, чисто символично, много я не потяну — но… будет хоть какая-то подмога. Ты же тратишь на меня свободное время, которое могла… ну, на какую-то работу устроится, например. И если родители будут спрашивать… ну, чтобы не думали всякое… лишнее.

Марта глазам своим не поверила: он покраснел от смущения!

— Нет — сказала она твердо — Даже не обсуждается. Я этим занимаюсь, потому что мне нравится твоя идея. Ты делаешь хорошее дело. И никто не будет думать ничего лишнего. Но даже если — пусть себе думают, это не их дело. А относительно денег — добавила она впопыхах — все решено, ну, в смысле со вступлением. Тех, что есть, хватит. С головой хватит!

Пойду, решила она. Если это лишь вопрос гордости — то черт с ней, с гордостью. Один разочек сходить на завод, отнести документы, корона не упадет. Виктор вон больше жертвует, причем несколько недель подряд. Я же вижу: что бы он не говорил о дедовом наследстве, как бы не пытался держать марку — костюмы его только на первый взгляд выглядят модно, а присмотришься — здесь потертость, там аккуратно заштопанный шов…

Он опять посмотрел на Марту со странным выражением лица. С удивлением, и уважением, и еще с каким-то чувством, которому она не могла — или пока что не хотела — подобрать название.

— Ну… знаешь, я не мог не предложить, но — даже рад, что ты отказалась. Когда заходит речь о деньгах, дружба рано или поздно заканчивается, а мне… я, знаешь, слишком ценю ее… то есть — нашу дружбу.

И опять он покраснел, но взгляда не отвел.

— Слушай — добавил тихо — и еще одно. Там, в библиотеке.

— Стоп — сказала Марта — Мне пришла в голову одна мысль.

Это было чистой правдой: таки пришла. Простая и ясная: к разговорам о том, что случилось и чего не случилось в фондах, она не готова.

Надо было срочно менять тему. И Марта ляпнула первое, о чем вспомнила.

— Хаустхоффер.

Виктор поднял брови и мигнул, явно сбитый с толку. Тогда она объяснила:

— Постоянно забываю тебя спросить — ты никогда не слышал такую фамилию: господин Хаустхоффер?

Виктор смотрел на нее, между бровями обозначилась едва заметная складка.

— Слышал — медленно вымолвил он — Конечно, слышал. Но не ожидал, что ты. Даже не думал, что о нем знают в Нижнем Ортынске.

За окном одна из компаний снялась со скамьи и двигалась вдоль аллеи, как раз к их кафешке. В центре шагал Гюнтер, что-то говорил, время от времени взмахивая рукой — словно был экзотическим поваром, что на ходу рубил глубоководную, редкую рыбину.

— Он приходил в Инкубатор — сказала Марта — Вчера. Искал одного из мальков. Странный человек. А ты откуда его знаешь?

Виктор пожал плечами:

— Он читал лекции — но это странно, еще когда я в столице. А почему ты вдруг вспомнила?

— Мне — осторожно сказала Марта — показалось, он тоже интересовался костями. Даже не так — всем, что связано с драконами. А твой Хаустхоффер?

— Ну, не знаю. Думаю, «мой», если бы и переехал из столицы в такую дыру как Ортынск… только без обид! — (Марта отмахнулась: какие обиды, сама так считаю) — Ну вот, если бы он приехал сюда — то вряд ли из-за какого-то мальчишки. А из-за драконов — мог. Давай так: если увидишь его еще раз, сними на мобильный. Посмотрим, он ли это. А я сегодня-завтра посмотрю в интернете, вдруг что-то о нем раскопаю.

У Марты на кончике языка вертелось несколько вопросов, но она вдруг поняла, что компания с Гюнтером во главе вот-вот очутится напротив окон кафешки. Ей, может, и безразлично — а вот нужно ли Виктору, чтобы о них сплетничали.

Словом, Марта извинилась и отлучилась к гардеробной — а когда уже выходила, получила от Виктора смску: «Осторожно, у нас здесь внеплановая дискуссия:)))».

Она выглянула из-за дверей — ребята обступили Виктора и о чем-то спорили, точнее — как поняла Марта несколько минут спустя — в чем-то пытались его убедить. Конрад показывал Виктору экран мобильного, Гюнтер со старшим Кириком кивали, размахивая руками. Марта прошла мимо них словно ничего не случилось, толкнула входные двери, свернула в ближайшую улочку. Набрала: «Решила не вмешиваться. Справишься»?

Ответ пришел мгновенно: «Легко! Вечером созвонимся:). Прости, что так вышло, поздно заметил».

Сама дурында, хмыкнула она. Видела же — и не предупредила.

А может, и не хотела предупреждать? Вдруг бы Виктор опять перевел беседу на то, о чем ей говорить пока не хотелось.

Улочка выходила на площадь Трех Голов, Марта прикинула и решила, что оттуда легче дойти до конечной сорок первой и сразу поехать к себе, чем ловить двенадцатую на проспекте — там еще попробуй упихнись.

Она думала, что помост давно убрали — точнее, даже не задумывалась об этом. Ну а какие еще, если честно, возможны варианты?

А он стоял, и клетка на нем возвышалась, и в клетке до сих пор сидели узники, все трое. Это было дико, невероятно! Марте показалось, что время замкнулось в петлю, и она вернулась во вчера.

Только вчера на площади поднимала в воздух кулаки и требовала справедливости толпа, а сегодня все выглядело пасторальный и мило. Здесь и там прогуливались одиночные добропорядочные граждане, кто-то покупал на углу стаканчик кофе, бегали мальчишки, мамочки невнимательно конвоировали коляски со своими драгоценными чадами.

Около лестницы, что вела на помост, топали трое дядек в камуфляже — но эти были из местных, одного Марта видела несколько раз в супермаркете, в пивном отделе. Они лениво о чем-то галдели, дымя папиросами.

Узники в клетке сидели, опершись спинами на решетки. Теперь их торсы были прикрыты короткими рваными жилетами цвета хаки, а головы пленники пригнули к коленям, поэтому невозможно было разобрать, лица у них или морды.

У помоста вертелись несколько ребят тринадцати-четырнадцати лет. Пытались держаться подальше от дядек, но словно чего-то выжидали.

К помосту тем временем подошла женщина лет за пятьдесят. На ней была пестрая, давняя, не по погоде теплая кофта, исцарапанные туфли, юбка, больше смахивающая на тяжелую портьеру из актового зала. Шла женщина решительным шагом, под мышкой держала сумочку из кожзаменителя. Глаза на широком, округлом лице горели нехорошо — свирепо блестели застежки на сумочке.

Дядьки заметно напряглись.

— Госпожа Гелена — сказал старший — давайте без скандалов. Тысячу раз просили: без физического вреда, мы — не они, не звере какие. В назначенные часы, по одному — это пожалуйста. В пределах педагогического влияния. Для наглядности. Но никакого самосуда, этот вопрос принципиален.

— Я буду с ними разговаривать — заявила женщина — говорить же никто не запрещал?

Дядьки переглянулись, один мрачно затянулся и попал окурком куда-то в сторону, под помост.

Она тем временем обошла их, поднялась по ступеням и стала перед клеткой — на достаточном расстоянии.

— Убийцы — сказала она тихо, обыденно — Звери. Падаль. Как вас таких земля носит. Гореть вам в аду. Чтобы детей ваших в утробах изувечило. Чтобы матери ваши вас пережили. Чтобы…