Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 19)

— Иди в задницу — беззлобно ответила она — Не в курсе, что с Чистюлей? Почему не отвечает на звонки?

— О, ты не знала? Ну, этот эпос достоин кисти мастера, не мне порочить его банальным переводом. Вот появится герой собственной персоной, пусть извещает.

Марта посмотрела на Стефа внимательнее:

— Какой-то ты слишком бодрый утром.

— Ежедневная зарядка, Баумгертнер, а также водные процедуры и здоровый образ жизни. Советую, кстати. Полезнее, чем сидеть в библиотеках с утра до ночи.

Последнюю фразу Стеф вымолвил небрежно, словно между прочим. Кто-то бы, может, и не обратил бы на нее внимания, но Марта слишком давно его знала.

— А с этого места — поподробнее.

— Ну, пока что деталями никто похвастаться не может, радуйся. Но бабка Урсулы вроде видела тебя вчера с каким-то парнем. Как вы сначала — цитирую: «Миловались просто в зале, а потом пошли в подсобку».

Марта фыркнула, но чувствовала: щеки пылают.

— Урсула тоже посмеялась — в том смысле, что Баумгертнер в библиотеку если и ходит, то исключительно за знаниями. Но она не видела, как мило ты краснеешь при одном лишь упоминании.

— А чего это вы здесь расселись? — навис над ними Чистюля — До уроков три минуты.

— Тебя ожидаем — рявкнула Марта — Это что, новая мода? — она кивнула на темные очки, которые закрывали Чистюле пол лица — Я думала, «Битва за Конфетенбург» — исторический фильм, а не шпионский.

— Очень остроумно — буркнул Чистюля.

— Она еще не знает, Бен.

— Да что — взорвалась Марта — что я не знаю?!

На них начали посматривать.

— «Битва за Конфетенбург» удалась на славу — таинственно изрек Стеф. И кивнул на Штоца, что как раз вошел в вестибюль — Думаю, нам пора.

На уроке Марта пыталась выяснить что-то у Ники, но та лишь дернула плечиком и шикнула, мол, интересно, не мешай. Вероятно, обиделась из-за субботы, хотя Марта ее честно предупредила, что в кино не попадает.

Да о кое-чем она умолчала, но вряд ли Чистюля сильно налажал. Хотя, если вспомнить о его темных очках.

— Я — говорил тем временем Штоц — прошу прощение за свое отсутствие. Знаю, сегодня меня опять должен был бы замещать господин Вегнер, и не сомневаюсь, что он замечательно справлялся со своей ролью, однако — в дальнейшем в этом не будет потребности. Так что, у нас, насколько помню, было домашнее задание, связанное с давними традициями?

— И ритуалами — напомнила Дана.

— Конечно, и ритуалами. Кто первый? Гюнтер, ты хочешь? Прошу, выходи к доске.

Гюнтер вышел, лицо у него было решительно, он облизнул губы и кивнул, словно самому себе.

— Мы здесь с ребятами — сказал он — читали мемуары времен Медной Пасти — ну, знаете, маршала Серо Исии и генерала Моро. И нашли там нечто интересное. Когда началась селективизация — ну, как вынужденная мер, для гармонизации общества, и в то же время для освоения недавно цивилизованных территорий… словом, тогда во многих городах появились дозоры. Генерал Моро пишет, это из-за тревожности в обществе. Ну, селективизация — она же не всех устраивала. Не все понимали, что видовой отбор — необходимость, а если пустить дела на самотек, все тупо закончится вырождением.

В классе захихикали. Гюнтер мрачно посмотрел на Артурчика из Ушастым Клаусом, даже палец не показывал — и оба сразу заткнули глотки.

— Итак — невозмутимо уточнил Штоц — по твоему мнению, было бы неплохо вернуться к практике селективизации? Потому что задание у нас, как помнишь — найти старые традиции, которые не мешало бы возродить.

Гюнтер обратился к нему, мигнул несколько раз.

— Да — сказал — я так думаю. Я бы и внутривидовую ввел. Как по мне, ничего хорошего нет, если в городе полно чужестранцев. Цынган тех же — но и не только цынган, конечно же. Я лично считаю, что если бы их не было, ночью бы люди не боялись выходить на улицу. Раньше же не боялись — а почему? Может, потому, что и цынган было не так много? И вообще, вот мы говорим «цынгане», а кто они такие в действительности — не знаем. Они же кем угодно могут оказаться, даже — здесь он вдруг посмотрел на Марту — даже псоглавцами.

— Я понял твою мысль, благодарю. Скажи, Гюнтер, а ты не считаешь, что это задание егерей — заботиться о порядке в нашем городе?

— Так они связаны по рукам и ногам! Что они могут! Потому я за дозоры. Толковая мысль была, как по мне: устроить центры для тренировки и формировать добровольческие дозоры. Кто, если не мы, защитит город?

— Насколько я понимаю, ты в таком случае записался бы в дозор?

— Непременно бы записался!

Штоц покивал, улыбаясь самим краешком губ.

— А оружие? Применил бы, если бы дело дошло до столкновения?

— Господин Штоц, я считаю: взял в руки огнестрел или палку — используй. Нечего сопли жевать. Вон — дернул Гюнтер подбородкам — Конашевский до сих пор ходить не может, рукой только шевелить начал. А если бы эти гниды знали, что в случае чего их просто тупо пристрелят! На месте, блин, без лишних разговоров. Не тратить на них ни денег из наших налогов, ни времени. Схватили на горячем — получи.

— А если — небрежно уточнил Штоц — ты пристрелил бы не того, кто избил нашего Луку, а другого человека? Кого-то, кто склонился над ним, чтобы оказать первую помощь, врача? Просто человек проходил мимо… или цынган — среди них тоже случаются врачи — и решил помочь.

— Вы простите, господин Штоц, но это все теория. Я сам могу тысячу таких вариантов придумать. Типа неоднозначных, конечно. Но в жизни, как по мне, все куда проще. И мерзость, что присела над телом, оказывается именно мерзостью, а не спасителем.

— И к селективизации ты, Хойслер, тоже готов? А если окажется, что отделить и выселить нужно соседа, друга, родную мать или отца?

Гюнтер пожал плечами:

— Это вряд ли. Но если надо будет — разберемся.

— Даже если они будут отказываться? Или сопротивляться? Или… Да, Эрик? Ты хочешь что-то добавить?

Эрик поднялся, провел пятерней по своей седой шевелюре. Откашлялся негромко.

— Господин Штоц, но с таким раньше тоже сталкивались. Мы с ребятами — он оглянулся на Кирика и Натана — вместе читали те самые мемуары, Гюнтер видимо просто забыл: дозорных редко отправляли селектевизировать их же родных, тогда отправляли другую команду — вот и все. Но это — добавил он спешно — это несущественно, мы же не о том, чтобы один в один повторять все, что тогда происходило. Времена другие… и вообще… Просто согласитесь: в городе нет порядка. И всем плевать. А мы хотим, чтобы стало лучше. Для всех, понимаете. Относительно родных и всякого такого — вон, ребята подтвердят — он опять оглянулся — мы думали уже. Установить планку. Для начала: квоты по количеству цынган в городе. А если живешь в Ортынске более трех лет — ну, считаешься своим, даже если с происхождением не все однозначно.

Класс зашумел. Штоц молчал, не перебивал: присел на подоконник и слушал.

— А почему лишь три?! — возмутился Ушастый Клаус — А если два с половиной — что, с вещами на выход?

— Просто цынган проверять тщательнее — предложила Дана — Среди них же разные бывают, правильно господин Штоц говорит. Есть и преступники или просто злые люди, а есть и бедные. Тем более в последнее время беженцев много, с детками. Они же не виноваты.

— А как отличишь, где кто? Или, скажешь, у преступников детей не бывает. Или вон у псоглавцев.

Тамара Кадыш, что все громче и громче щелкала ручкой, не выдержала:

— Именно так! Псоглавцы! Где гарантия, что один из них не прокрадется сюда и не устроит что-то… что-то страшное! По-настоящему страшное! Они же звери, чудовища, мы даже представить себе не можем, на что они способны! А ты, Аттербум, о «не виновных» здесь начинаешь, тебе легко, твоему брату ногу не отстреливали и в плену не держали! Господин Штоц, можно я теперь… я тоже готовилась.

Он взмахнул рукой:

— Хойслер, если ты закончил?

Гюнтер пожал плечами и пошел на место, Натан похлопал его по спине, старший Кирик, наклонившись через проход, что-то зашептал.

— Тише, пожалуйста. Кадыш — тебе слово. Да-да, если хочешь, можешь с места.

Тамара поднялась.

— Помните, был такой старый обычай, мы о нем несколько лет назад читали в поэме «Циклопов пленник». Когда враги убивали ортынчанина, его не прятали. Тело мумифицировали или замораживали, а в могилу клали лишь тогда, когда удавалось поймать убийцу или кого-то из враждебного племени.

— Ну, это же очень давний обычай — заметил Штоц — Если память мне не изменяет, бытовал в железном веке, а потом как-то потерял свою популярность. Может, из-за того, что воевали часто, а складывать тела неотомщенных… это же никаких склепов и ледников не напасешься.

— По-вашему, это смешно? — тихо спросила Тамара.

— Ничуть — Штоц поднялся и щелкнул пальцами — Обычай действительно очень… неординарный. Только в «Циклоповом пленнике» Лахманн использовал более поздние источники и кое-чего не учел. А зря: начальная версия была более интересна и более мудра. Во-первых, там шла речь в первую очередь об убийствах бытовых, и ясно почему: на войне пойди разберись, кто именно нанес смертельный удар. Ну и, во-вторых, убийцу и жертву погребали в одной могиле, причем обычно на нейтральной земле. Кто-нибудь знает, с какой целью?

— Они верили в то, что души мертвых будут охранять спокойствие поселка.

— Поселков, Конрад. Считалось, что смерть примирит враждующие стороны. Что если за кровь заплатили кровью, счет обнулился. А на общую могилу на меже между «своими» и «чужими» ходили родственники обеих семей — Штоц покачал головой — не знаю, насколько эффективным был этот способ, но уже в эпоху Червозмея, когда войны стали будничным явлением, от него отказались.