Владимир Пузий – Дитя псоглавцев (страница 21)

— Так может из благодарности ответишь на вопрос?

— Какое. А? Нет, я не видела, я выходила по телефону поговорить.

— Баумгертнер, Миллер, я не сомневаюсь, что вы обсуждаете природу гравитона, но все же попросила бы вас дождаться окончания урока. Или может выйдите к доске и изложите свои рассуждения всему классу?

— Простите, госпожа Форниц!

— Мы больше не будем, госпожа Форниц!

«Ну так откуда у Чистюли фингал? От кого-то тебя защищал»? — написала Марта на задней странице конспекта. Ника скорчила сердитую мордашку, черканула: «Дождешься от него»!

«А звонила по телефону кому»?

«Кому надо»! — ответила Ника и поставила в восклицательном знаке точку — аж лист продырявила, в придачу сделала так бровками, мол, интриганки и сводницы пусть поизнывают от любопытства.

Марта в ответ пожала плечами и вернулась к изучению ремешка. На одном его конце был тусклый карабинчик, на другом — петля. Все вместе напоминало поводок, не хватало лишь ошейника.

И что бы все это должно было значить? Намек, мол, жить без тебя не могу? — или пойди удавись?

Она свернула артефакт и положила в сумку — потом разберемся. Попробовала слушать госпожу Форниц. Было ясно, что, хотя гравитационные волны все-таки существуют, в вопросах на выпускных их не будет. С другой стороны, вдруг физичка устроит блиц-опрос, у нее это на раз-два, если под настроение.

Марта словно в воду смотрела — ближе до конца госпожа Форниц предложила вытянуть чистые листочки и ответить «на несколько простых вопросов». Воцарился беспокойство, которое постепенно переходило в панику — ситуацию спас лишь такой себе лысеющий, пышноусый человечище, который постучал в двери и сообщил:

— Господин Панасырь передал вашу записку о «неотложном деле». Надеюсь, это срочно, госпожа Форниц.

Марта не сразу и поняла, что перед ними — господин Вакенродер собственной персоной. Обычно величественный и властный, сегодня директор смахивал на старую, больную собаку. Взгляд у него был тускл, глаза слезились, левая рука время от времени поглаживала отворот пиджака, в правой он сжимал свой кожаный портфель. И говорил господин Вакенродер не густым басом, его голос доносился словно из сломанного радиоприемника.

Впрочем, физичка ничего из этого не заметила.

— Господин Вакенродер — сказала она — я уже объясняла господину Панасырю: есть вещи недопустимые. Если мы хотим, чтобы премьера «Возвращение Королевы» состоялась именно к празднику, нам следует пересмотреть отношение к репетициям. Мы не можем работать «в каком-то классе», как любезно предложил мне господин Панасырь. Это искусство, господин Вакенродер, и как любое искусство…

В глазах директора на миг промелькнуло что-то, напоминавшее бывшего Вакенродера. Он сбросил руку:

— Госпожа Форниц, все это мы с вами обсудим в другой раз и не при детях. Ваше представление — безусловно, важная часть будущих празднований, но, знаете, у нас здесь появились более серьезные проблемы. После звонка ожидаю вас в учительской, на общем совещании.

Прежде чем физичка успела дать ему достойный ответ, господин Вакенродер повернулся к классу и сообщил, что спортзал с сегодняшнего дня опечатан. Все занятия будут происходить на сцене, будьте добры не опаздывать.

— А переодеваться где? — спросил Ушастый Клаус.

— В туалетах — отрубил директор — это временная мера, вскоре что-то придумаем. Ожидаю от всех вас понимания. Госпожа Форниц, не буду больше тратить попусту ваше время — кивнул он физичке и вышел.

На перерыве самые любознательные, ясное дело, решили, что давно не любовались картинами, которые висели в коридоре возле учительской. Марта же решила быть выше от этих низкодуховных порывов и отправилась в столовую. По пути получила смску: «Вас понял:). Центр вакцинации благодарит за оказанную помощь :)))»! — и ответила смайликом. Больше ничего написать не успела, поскольку ее догнал Чистюля.

— Гармоничное питание — залог здоровья! — возгласил он, когда они устроились за столом. Схватил верхний бутерброд из судка и улыбаясь заработал челюстью. Правда, в ответ протянул Марте грушу.

— Слушай — сказал — я едва не забыл, Стеф отвлек. Второй вопрос. Чего хотела, Баумгертнер? Я в мобилу утром заглянул — там от тебя пропущенных звонков штук десять.

— Проснулся — пробурчала Марта — На фига она тебе вообще, если ты ее вырубаешь?

— Человеку, знаешь, иногда полезно побыть одному. Подумать о разных вещах, переосмыслить.

— Темнишь, Чистюля. Хорошо, не хочешь говорить — не надо. Я к тебе вообще-то по делу. Ты когда собираешься к прабабке?

— Да вроде послезавтра — он нахмурился — только не начинай опять о поисках на поле! Ничего мы там не найдем. Куда бы те кости не девались, как по мне, так даже лучше. Пусть егеря себе головы сушат, тебе собственных проблем мало?

Марта отмахнулась:

— Без нервов, Трюцшлер. Исчезли так исчезли. Я хочу поговорить с твоей прабабкой.

— Это еще зачем? В смысле — я не против, но она типа не самая интересная собеседница. Вообще, если хочешь знать мое мнение, у нее крыша немного того. И всегда была. Мать ее любит, присматривает за ней — ну, когда-то давно она матери очень помогла, я в подробности не вдавался, это было еще до моего рождения. Она, если честно, не совсем моя прабабка. Это мне в детстве так объясняли, чтобы не усложнять…

— Вот и не усложняй — Марта протянула последний бутерброд — Будешь?

Подкуп чистой воды, но Чистюля не выдержал. Он ходил вечно голодным, даже в те немногочисленные моменты, когда семье хватало денег и мать не была вынуждена экономить буквально на всем.

— Помнишь книгу, которую ты мне подарил? «Магия, колдовство и беседы с умершими в античности: документы и свидетельства». Вроде из твоих никто не помнил, чья она, так я подумала — не прабабкина ли?

— Ну… она жила у нас некоторое время, когда приболела. И оставила, сказала, ей больше не понадобится. Мои таких пустяков не помнят, а я решил… типа, если не помнят — выходит, никому и не нужна, а тебе пригодиться. А что не так с книгой?

— Хочу кое-что уточнить. Если, конечно, ты не против моей компании — а то я могу, и сама мотнуться, не вопрос. О, еще одно: ты не видел, около моей парты перед физикой никто не вертелся?

Бен почесал затылок.

— Вроде нет. Но я почти весь перерыв с тобой был. А что?

Она вытянула поводок, Чистюля покрутил его в руках, зачем-то понюхал. Спросил:

— Подложили в сумку?

Марта объяснила.

— Ну, даже не знаю, честно. Я расспрошу, вдруг кто-то что-то… но вообще, Баумгертнер, это, может, с тобой напрямую и не связано. Просто люди… знаешь… видят сны… Ну и…

Марта с отвращением посмотрела на поводок.

— Хочешь сказать, какой-то извращенец нафантазировал себе всякой фигни и типа намекает? И что, в следующий раз мне подкинут наручники или плетку, блин?!

Он мигом покраснел, на общем фоне даже побледнели веснушки.

— Да ну! Я о другом! Я! Ты правда не понимаешь, или как? Ну капец!

— Что я, по-твоему, должна понимать! — рявкнула Марта — Гадские мечты какого-то выродка?!

— Сны — тихо сказал Чистюля — Ты сама вообще видишь сны? Я вот вижу. И в них, представь, тебя как раз нет. А вот твой отец появляется. Как думаешь, может, их вижу не только я? Может, и кто-то другой тоже? Или другие? И знаешь — прибавил он — эти сны… они не каждому понравятся, Марта. Мне — точно нет. Был бы я шизанутым на всю голову, поверь, я бы не только твою сумку поводком к стулу привязал.

— Ну ясно — ответила Марта привставая — Осталось найти кого-то, кто видит те же сны и при этом более шизанут, нежели Бенедикт Трюцшлер. Благодарю, что подсказал, все это весьма упрощает дело.

Чистюля в ответ только крякнул.

Глава 07. Тяга к перемене мест

Они приехали на рассвете, первым рейсовым автобусом. Спрыгнули со ступенек, пошли по пыли. Сначала Марта видела только их сапоги — старые, грязные, в рыжей сухой пыли. Пыль этот пахла чужими горами и далекой страной. Пахла пряностями, пахла дымом сожженных сел. Пахла кровью.

Их было двое — и шли они согласованно, молча, словно давно зная друг друга. Словно полностью друг другу доверяя. Словно то, что их связывало, не требовало лишних слов — да и вообще слов не требовало.

Они пропустили предместье, собаки бросались за заборами, лаяли зло, отчаянно. Люди в запыленных сапогах просто шли, не обращая внимания. Слегка покачиваясь — словно моряк, который давно не ступал на твердую землю.

Остановились около местного базарчика. Более высокий и более широкий в плечах вытянул из нагрудного кармана тюк с табаком, свернул папиросу и закурил. Его напарник — крепкий, бородатый мужчина лет под пятьдесят — присел и потянулся к огромному черному коту, который разлегся на деревянной скамье. Кот был из уличных бойцов: два старых глубоких шрама на предплечье, левое ухо надорвано — но чужестранца даже не пытался ударить. Взвился в воздух, отскочил в сторону, стоял выгнув спину, и с ненавистью шипел. Потом спрыгнул и сбежал прочь, только его и видели.

Более высокий затянулся, выдохнул густую струйку дыма.

— Сколько уж лет — сказал напарнику — А ты никак не смиришься.

Бородач шевельнул плечами под камуфляжем, но ничего не ответил. Они пошли дальше, возле Плохих Бродов их догнала первая маршрутка, но чужестранцы в нее сели. Было видно, что они никуда не спешат. На Братской они свернули вправо, постояли около памятника витязям-освободителям — одного из немногих, что был поставлен здесь на средства горожан. Высокий курил и смотрел прищурясь, бородач перекинулся словцом с дворником — жилистым, хмурым стариканом, который не прекращал при этом сердито шаркать метлой. Отвечал старик однообразно: «Ага», «Те же», «Ха, разогнались они». Вопросов бородача Марта не слышала.