Владимир Прягин – Двуявь (страница 49)
- Ничего, - беспечно сказала Тоня, - растает скоро.
- Тёплую куртку всё равно надевай. И обязательно с капюшоном - слышала же, дождь обещают.
- Ой, мам, прекрати уже. Мне что - три годика?
- Должна же я побрюзжать для порядка? Я-то буду тут кайфовать, а вы там - торчать на холоде.
- А вы на демонстрацию не идёте от предприятия? - спросил Юра. - Я думал, вместе поедем - ваша фабрика тоже ведь в Медноярске.
- У нас иногородних освободили, так что буду по телику вас высматривать.
- Мы тебе помашем, - пообещала дочка. - Кстати, уже выходить пора.
За ночь и правда похолодало, зато ветер почти улёгся, сочтя свою работу законченной: тучи зацементировали небо над городом без просвета, от горизонта до горизонта. Листва на деревьях, лишившись солнечной подсветки, поблёкла, иней белел на клумбах.
Погодная хмурь, впрочем, не особенно испугала народ - во дворе царило весёлое оживление, двери подъездов беспрерывно распахивались, выпуская жильцов, и те спешили к автобусной остановке. Самохин представил, как во всём городе сейчас зарождаются такие вот многоголосые пёстрые ручейки, которые, соединяясь друг с другом, крепнут и набирают силу, чтобы через час-полтора влиться в общий поток на центральной улице. Всё это, надо думать, красиво смотрится сверху - с какого-нибудь, например, мини-дрона...
- Юр, мы ж на электричке поедем? Или сегодня лучше на 'черепашке'?
- Не, давай как обычно.
- Согласна! Только на вокзал пешком уже не пойдём, а то слишком долго.
В автобусной тесноте их тотчас же прижало друг к другу, но они, понятное дело, были совсем не против. Попутчики между тем пересмеивались:
- Подготовился, Степаныч?
- А то! У меня с собой.
- Так, может, как выйдем, сразу? Для ясности мысли и твёрдости шага?
- Ну, если только для-ради них...
- Меня возьмёте? - вмешалась озорная бабёшка, сидящая у окна.
- Такую красоту - и не взять?..
Людно было и на вокзале. Юра с Тоней, чуть пробежавшись, успели вскочить в вагон и даже умудрились найти два свободных кресла. Играла музыка - кто-то включил с планшета 'Маяк', однако бравурные революционные марши сегодня не раздражали. Парень, сидящий неподалёку, помахивал флажком в такт мелодии - в шутку, но без издёвки.
Прежде Самохин вообще не задумался бы над такими вещами, но теперь, набравшись зазеркального опыта, он смотрел на происходящее несколько отстранённо, как мог бы смотреть внимательный иностранец. И видел - всё это напоминает, скорее, не подготовку к эпохальному торжеству, а посиделки в большой компании. Люди согласились между собой - сегодня действительно имеется повод, чтобы пройтись по улицам, пообщаться, выпить с друзьями, и ради этого можно вытерпеть трескучие лозунги и патетические речуги. Потому что лозунги и речуги - лишь шелуха, которая осыплется без следа, зато останется желание жить и работать вместе.
Так неужели стране нужны какие-то чудеса, чтобы и дальше нормально существовать? И при чём тут 'магия чисел', о которой вчера разглагольствовал комитетчик? Ладно, сто лет - красивая дата, никто не спорит. Но стоит ли на этом зацикливаться? В другом мире тоже, помнится, был момент, когда все увлеклись подсчётом нулей на календаре - до сих пор отойти не могут...
- Юра, - сказала Тоня, - о чём ты думаешь? У тебя лицо такое, ну...
- Умное?
- Не льстите себе, товарищ Самохин, - она слегка улыбнулась. - А если серьёзно, то я даже толком сформулировать не могу. Лицо повзрослевшее, что ли, только взрослость какая-то нехорошая... Как будто это не ты, а что-то чужой сидит, совсем незнакомый...
- Ты меня раскусила, - сказал он зловещим шёпотом, - это не я, а шпион с Антареса. Внедрён на Землю с целью саботировать работу Кремля, центрального космодрома и пошивочной фабрики 'Большевичка'.
- Да ну тебя!
- Только учти - никому ни слова, иначе придётся тебя убрать.
Она шлёпнула его по ноге перчаткой и демонстративно открыла книжку. Он, усмехнувшись, посмотрел за окно - электричка как раз подбиралась к его посёлку.
Вагон притёрся к перрону. Знакомая с детства станция замерла в оконном прямоугольнике, словно картина в раме: свечки фонарей, облетающие кизиловые кусты и торчащие из-за них пологие крыши. Сердце тоскливо сжалось, и почудилось, что кто-то тихо сказал: 'Прощайся'.
Электричка тронулась, и посёлок поплыл назад - Юра попытался высмотреть свой балкон, но тот спрятался за деревьями. Железнодорожная колея постепенно заворачивала налево, чертя дугу вокруг Змей-горы, и дома послушно сдвигались, уходили из поля зрения. Вот пропал последний из них, и осталась только распаханная равнина.
Засветился браслет:
- Здорово, Юра. Это Кирилл Кузнецов.
- Приветствую. Ты уже на месте?
- Да, слоняемся тут без дела. Думал, может, ты тоже уже подъехал.
- Минут через двадцать будем. Значит, та штуковина у тебя?
- Ага, как договорились.
- Круто, спасибо, мы тебя скоро выцепим.
Тоня, услышав эти переговоры, спросила с подозрением:
- Кого мы там должны выцепить? И что ещё за штуковина?
- Увидишь. Тебе понравится.
- Ты сегодня весь из себя загадочный.
- А то как же.
Заинтриговав таким образом верную компаньонку, он снова принялся разглядывать пассажиров. Хотя, по большому счёту, картина не так уж разительно отличалась от того, что было в будние дни, разве что барышни принарядились тщательнее, и стало больше красного цвета - трепетали, играя бликами, языки миниатюрных флажков-игрушек из светоотражающей ткани, а несколько модниц прицепили к одежде ленточки на манер нагрудных значков.
Случайно упёршись взглядом в какого-то мужика, сидевшего в дальнем конце вагона, Юра почувствовал смутное беспокойство. Всмотрелся внимательнее - незнакомец сидел, будто прислушиваясь к себе, а с его лицом происходила метаморфоза. Черты не то чтобы расплывались, но с каждой секундой теряли выразительность, становились блёкло-безжизненными; глаза наполнялись болотной затхлостью.
Человек превращался в 'пустышку'.
- Тоня, - шепнул Самохин, - пойдём.
Он встал, потянул её за руку. Мотнул головой, пресекая расспросы, и повёл по проходу к тамбуру - прочь от безликого существа. Её каблучки стучали тревожной дробью.
Первокурсники перебрались в другой вагон, пробежали между рядами. Лишь в следующем тамбуре Юра остановился - задвинул за собой прозрачную дверь и посмотрел сквозь стекло назад. Погони пока что не было.
- От кого мы прячемся? Не молчи, Юра, мне же страшно!
- Не бойся, - бормотал он, - не бойся, просто перестраховка...
А сам лихорадочно размышлял - похоже, 'консилиум', приснившийся утром, не остался без последствий; 'химеры' сегодня впервые прикоснулись к жертве (нашарили, как выразился некогда Фархутдинов) и теперь выходят из сна в реальность, чтобы здесь завершить охоту...
Главное сейчас - не стоять столбом. Пока 'пустышка' вылупляется, надо смыться как можно дальше, в самый конец состава. Продержаться каких-нибудь пять минут до прибытия в Медноярск, выскочить на перрон, а там уже хрен догонят...
Он сунулся в очередной вагон - и тут же отшатнулся назад. Между сиденьями топтался ещё один человек со стёртым лицом - стоя вполоборота, осторожно ворочал шеей, словно примерялся к телу-обновке.
- Тоня, сюда. Не стой на виду.
Он подтолкнул её в угол тамбура. Подумал - дёрнуть стоп-кран и позвонить комитетчикам? Пусть прыгнут из Медноярска по воздуху, прочешут электричку, скрутят 'пустышек'. Только не медлить...
- Юра, посмотри на меня.
Её голос прозвучал на удивление ровно, с мягкой настойчивостью. Самохин опустил взгляд - девчонка, хмурясь, кусала губы. В её глазах по-прежнему плескался испуг, но она загнала его вглубь, взяла себя в руки.
- Скажи, что ты видел? Или кого?
- 'Химер', точнее, уже 'пустышек'. Они рядом, времени мало...
- Там просто люди, сидят спокойно.
- Ты не обратила внимания...
- Послушай меня, пожалуйста. Ночью тебе снятся кошмары. Ты сам говорил - они очень сильные, настолько реалистичные, что можно спутать с реальностью...
- Думаешь, мне всё это только кажется? - он почувствовал злость. - Думаешь, я свихнулся?
- Нет, нет! Ты просто устал, тебе надо отдохнуть! Ты сейчас вспомнил что-то из этих снов, вот и померещилось... - она запнулась на полуслове.