Владимир Прягин – Двуявь (страница 50)
- Ну-ну, продолжай! Померещилось - другими словами, у меня галлюцинации? Да? - он уже еле сдерживался - хотелось заорать во весь голос, встряхнуть девчонку изо всех сил, чтобы выдрать её из пут инфантильного здравомыслия. - Давай же, скажи прямым текстом - ты мне не веришь! Считаешь психом! Знаешь, от тебя я такого точно не ожидал...
Он замолчал и повернул голову, уловив рядом с собой движение. Дверь тамбура отъехала в сторону.
***
Юра инстинктивно сжал кулаки, готовясь двинуть загонщику прямо в харю, меж двух мертвенно-тусклых глаз, и едва успел удержаться, когда в тамбур вместо 'пустышки' шагнула высокая, ярко накрашенная шатенка лет тридцати. Иронически подняв бровь, она оглядела открывшуюся ей мизансцену и поинтересовалась:
- Семейная ссора? Милые бранятся? Могу подождать за дверью.
- Мы не бранимся. Миримся, - ответила Тоня и, сделав короткий шаг, обхватила Юру руками, уткнулась ему в плечо; он растерянно погладил её по спине ладонью.
- Ясно, - сказала шатенка, - умиляюсь и рыдаю от зависти. Только выход не загораживайте, а то приехали уже, если что.
И в самом деле - электричка вползала на медноярский вокзал, пассажиры подтягивались к дверям. Среди тех, кто стоял поблизости, 'пустышек' не наблюдалось, и Самохин даже засомневался - может, действительно померещилось? Стресс, переутомление, все дела...
Если рассуждать беспристрастно (попытаться, по крайней мере), ситуация слишком напоминает проекцию недавнего сна: двое беглецов в вагоне и их преследователи, блокирующие отход. С той разницей, что там дошло до автоматной пальбы, а здесь пока всё тихо и камерно.
Нет, стоп. Если признать себя жертвой галлюцинаций, навеянных сновидениями, то следующий логический шаг - облобызать на прощание Тоню и вместо демонстрации поспешить в больничку с мягкими стенами и ласковым персоналом. Но к такому повороту событий он, Юра, пока ещё не готов, а значит, будем исходить из того, что 'химеры' - вполне реальны и держатся где-то неподалёку...
- Так и будешь теперь головой вертеть? - спросила Тоня, выбравшись вместе с ним на перрон. - Шарахаться от каждого встречного?
- Ничего, уже недолго осталось.
- Правда? Откуда вдруг такая уверенность?
- Сейчас увидимся с чуваком, который звонил, и что-нибудь прояснится. Ну, я надеюсь. Меня всё это тоже достало.
Он продолжал тревожно оглядываться, всматривался в лица спешащих мимо людей, но 'пустышки' так и не появились - то ли отстали, то ли решили дождаться более удобного момента для перехвата.
Стеклянный утёс вокзала наливался гранитной серостью под цвет неба, вокруг шумели людские волны. Где-то на дальних подступах, как лось во время гона, трубил ошалевший локомотив.
В обычные дни студенты, сошедшие с электрички, сворачивали налево, чтобы выйти прямиком к университету, но сегодня путь лежал в другую сторону - туда, где брал начало проспект, пронизывающий город насквозь и готовый принять юбилейную демонстрацию.
Подготовка шла полным ходом - колонна ещё не стронулась, но разбухала с каждой минутой, втягивая в себя прибывающих. Юра сверился с планшетом и выяснил, что универу в общем строю отведено место между химкомбинатом и авиаремонтным заводом.
Самохин с Тоней обогнули висящую над асфальтом грузовую платформу, на которой красовалась модель футуристического фотонного крейсера, а сбоку крепился транспарант: 'Курсом Октября - к звёздам!' Крейсер был сработан на совесть - сверкали чашеобразные отражатели, хищно зияли дюзы; чувствовалось, что авиаремонтники, уставшие возиться с атмосферными 'черепашками', оторвались по полной.
У остальных с наглядной агитацией было попроще и покондовее - Юра, вытянув шею, прочёл несколько плакатов: 'Отстоим дело Ленина!', 'Октябрь - знамя великих перемен и свершений!', 'Линию партии и правительства будем вести последовательно и смело!', 'Пусть крепнет...' Что именно должно крепнуть, осталось тайной - текст загородила подвижная инсталляция в виде серпа и молота.
Разнообразие вносил разве что залихватский, хоть и несколько пугающий лозунг нал фалангой химкомбината - золотистые буквы на кумаче: 'Химия - наше будущее!'
Из университета тоже пригнали летающую платформу, с которой сейчас раздавали флаги. Ещё на ней разместилась композиция в виде газетного разворота - скан передовицы из 'Правды', увеличенный до гигантских размеров: на фото - марсианская терраформационная башня, рядом - колонки текста. Заголовок гласил: 'Пуск состоялся в срок!', а ещё выше, над сканом, поблёскивал комментарий: 'Одобряем, поддерживаем, гордимся!'
Обилие восклицательных знаков слегка оглушило Юру; он потряс головой и, отвлёкшись от плакатного творчества, стал разглядывать демонстрантов, топтавшихся по соседству. Вот две девицы в модных блестящих курточках переговариваются о чём-то своём, хихикая и стреляя глазами по сторонам. Вот помятый мужик за сорок морщится и отхлёбывает нарзан из бутылки - вчерашний вечер, похоже, прошёл ударно. Вот пожилой товарищ в очках и строгом пальто обводит строй ревизорским взглядом, а рядом трое парней-рабочих ржут, перечитывая химический лозунг. И ещё десятки, сотни, тысячи лиц - мужских и женских, радостных и не очень, румяных и бледных, бодрых и вялых от недосыпа, сосредоточенных и рассеянных, умных и глуповатых, торжественных и смешливых, сердитых и благодушных. И нет здесь ни пламенных борцов революции, ни чудо-богатырей - просто люди...
- Чего мы остановились? - спросила Тоня. - Пошли к своим. Кстати, по-моему, тут только первые курсы. Самых молодых припахали.
- Куда ты рвёшься? Хочешь, чтобы и нам какой-нибудь флаг всучили?
- Это тебе всучат, ты спортсмен, а я - изнеженное создание, меня пожалеют.
- Вот и ты меня пожалей. Погоди, позвоню ещё раз.
Он набрал номер и, услышав отклик Кирилла, спросил:
- Ты где? Не вижу тебя.
- Тут, с однокурсниками. А ты?
- Мы рядом с авиаремонтным, где звездолёт.
- А, ясно. Стойте там, сейчас подойду.
Выбравшись из толпы студентов, Кирилл вразвалку приблизился. Юра снова подумал, что вряд ли принял бы его за родича Риммы, если бы не знал подоплёку. Впрочем, сейчас это был третьестепенный вопрос.
- Привет ещё раз. Знакомься, это Тоня с филфака.
- Наслышан, - Кирилл подмигнул ей.
Она подозрительно посмотрела на Юру, но ничего уточнять не стала. Отпрыск Кузнецовых тем временем полез во внутренний карман куртки и аккуратно вытащил амулет - тот самый, со скрещёнными мечами.
Самохин почувствовал, как сердце пропустило удар.
Столько разговоров и бесплодных догадок было об этой штуке, столько людей погибло из-за неё (пусть и в другой реальности) - и вот она совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Сейчас он возьмёт её, и тогда...
- Ух ты! - воскликнула Тоня. - Не может быть! Юра, это ведь...
- Да, оно самое. Говорил же - тебе понравится. Можно?
- Не вопрос, - сказал Кирилл. - На, держи.
И Юра принял кругляш.
Он ожидал чего угодно - что на проспект обрушится смерч, а дома вокруг зашатаются; что раздвинутся тучи, и над городом зависнет линкор с 'химерами'; что повеет болотным ветром из зазеркалья...
Но не произошло ничего, лишь одинокая капля дождя упала на руку с неба - первая за много недель.
Юра сообразил, что стоит столбом, не решаясь даже вздохнуть, и со свистом втянул ноябрьский воздух. Стало немного легче, но кровь по-прежнему стучала в висках, а во рту пересохло, как после стайерского забега.
Он провёл пальцами по рифлёному, чуть выпуклому щиту, прикоснулся к острию обоих клинков, ощупал рукояти и гарды. Перечитал латинскую надпись, обещавшую горе тем, кого победили в схватке. Металл потускнел от времени, но это его не портило - наоборот, казалось, что прошедшие годы аккумулировались, накопились в нём, наполнив угрюмой тяжестью.
Да, амулет никак не тянул на ювелирный шедевр, но, лёжа в ладони, давал ощущение отстранённо-холодной силы. Осталось только понять, как подобрать в этой силе ключ.
Тоня тоже смотрела во все глаза, но с явной опаской - даже подержать не просила. Кирилл поинтересовался:
- Ну как?
- Круто. Вот бы теперь ещё...
Договорить Юра не успел - рядом кто-то предостерегающе гаркнул: 'Посторонись, молодёжь!' Кирилл отступил назад, давая дорогу, и здоровенный мужик протащил мимо них с полдюжины свёрнутых красных флагов, словно вязанку хвороста. Спустя секунду начальственный голос неподалёку пролаял что-то невнятное в мегафон, и грянули вступительные аккорды 'Вихрей враждебных'. Толпа всколыхнулась, задвигалась; с обочины подбежали ещё какие-то опоздавшие, и возле платформы стало не протолкнуться. Кузнецов-младший, оттеснённый к бордюру, пропал из виду.
Потом колонна пришла в движение.
Платформа тронулась мягко, с едва слышным утробным гулом; авиаремонтники всей гурьбой пошли рядом с ней, увлекая заодно и студентов. Сквозь музыку и возбуждённый гомон Юра едва услышал новый телефонный звонок - голос Кирилла зазвучал в ухе:
- Блин, попёрли, как за халявной водкой. Не потерял мою железяку?
- Нет, конечно. Держу.
- Ладно, пусть пока у тебя побудет, чтобы не суетиться. Как доплетёмся, отдашь.
- Договорились. До связи.
Шагая в авиаремонтном строю, Самохин спрятал кругляш в карман и задумался о последствиях. Марк на его месте наверняка бы решил, что произошедшее - не случайность, а хитрый выверт судьбы: искомый амулет сам собой приплыл в руки. Проблема в том, что Юра понятия не имел, как воспользоваться этим приобретением.