Владимир Прудовский – Завтрак с чупакаброй (страница 9)

Питер, оглянувшись, спокойно сказал:

– Место действительно подходящее. Если и делать привал – то тут.

Агнесс только улыбнулась.

Они устроились. Боб снял рюкзак, расстелил на пне полотенце, превратив его в стол. Из рюкзака появился хлеб в шуршащем пакете – Боб разломил буханку, и запах свежей корочки сразу наполнил поляну. Подошёл Шерман и осторожно, двумя лапками, как драгоценность, поставил на скатерть свою банку клубничного варенья. Сиквик поставил рядом термос и маленькую металлическую кружку.

– Кофе, – произнёс он торжественно. – Для ясности ума и чёткости рассуждений.

Он открыл термос и термос так громко фыркнул крышкой, что Кевин, испугавшись, вскочил на ноги и бросился к дереву.

– Спокойно, Кевин! Это всего лишь кофе. – сказал Сиквик. – Экспедиция без кофе это всего лишь прогулка.

Улыбнувшись очередной мудрости от Сиквика, Питер добавил к общему столу маленький свёрток с сухими лепёшками и идеально нарезанным сыром – так ровно, будто его резали по линейке.

Агнесс принесла несколько листьев щавеля – нашла их неподалёку – и положила на край полотенца. Агнесс вообще редко носила с собой что либо из еды или питья. Все что ей надо было она моментально находила около себя. Совёнок на её плече слегка встрепенулся, похоже он тоже был не прочь перекусить.

Когда хлеб был разломан, варенье открыто, а кофе разлит по кружкам, все постепенно принялись за еду – или, как настаивал Сиквик, начали "второзавтракать".

Боб с удовольствием жевал хлеб, намазанный вареньем так щедро, что было непонятно, то ли это бутерброд с вареньем, то ли это варенье с хлебом. Питер степенно ломал свою лепёшку, медленно жуя и казалось, наслаждаясь каждым кусочком этой незамысловатой еды. Шерман непринуждённо болтал о чем то с Кевином, прихлёбывая кофе из чашки. Совёнок делал вид, что вовсе не смотрит на варенье, хотя смотрел на него очень внимательно.

Именно в этот момент Сиквик поставил кружку на «стол» и решительно встал. Его хвост поднялся вертикально – безошибочный знак важных размышлений.

– Друзья, – начал он торжественно, не дожидаясь чьего-либо разрешения. – Пока вы были заняты жеванием, я обдумал вопрос природы чупакабры.

Все взгляды обратились на Сиквика. Шерман застыл с ложкой варенья на полпути ко рту.

– Мы ищем не зверя, – Сиквик поднял лапу. – Не животное, в привычном смысле. По моим расчётам, чупакабра – это концентрация страхов, надежд и слухов, собранных вместе. Существо-феномен. Как фата-моргана… только физическая.

Он на секунду задумался:

– Люди боятся неизвестного. Еноты – темноты.

Сиквик посмотрел на Шермана. Тот поспешно закивал и доел варенье.

– Белки боятся шорохов. – продолжал Сиквик, – Если всё это собрать в одну точку, и дать этим страхам форму… – он сделал паузу, поворачивая лапой, как будто мастеря что-то, – получится чупакабра.

Агнесс тихо улыбнулась. Совёнок посмотрел на Сиквика с явным уважением.

– Но! – Сиквик назидательно поднял палец. – Поскольку страхи и надежды имеют привычку принимать форму того, что мы ожидаем… Чупакабра может выглядеть по-разному для каждого. Это объясняет всё.

После этого заявления Кевин захлопал в ладоши, Питер же тихо, почти одобрительно хмыкнул.

Сиквик поклонился, снова сел на свой пенёк и сделал глоток кофе.

– Собственно, – заключил он важно, – наука сказала своё слово.

Сиквик допивал кофе и с видимым удовлетворением оглядывал слушателей, ожидая – если не аплодисментов, то хотя бы бурного обсуждения.

Ничего не произошло.

Все покивали и все.

Боб спокойно доел хлеб, тщательно стряхнул крошки с ладоней и занялся рюкзаком, убирая полотенце и нож. Питер аккуратно свернул оставшиеся лепёшки, проверил, чтобы ничего не высыпалось, и спрятал свёрток. Шерман закрутил крышку варенья и с облегчением прижал банку к груди.

– Ладно, – сказал Боб поднимаясь и подтягивая лямки рюкзака. – Пойдем, пожалуй дальше.

Питер уже встал и смотрел на тропу, уходящую вдоль ручья.

– Я думаю надо идти выше по течению. Там почва мягче, следы не так быстро исчезают.

Сиквик понял, что никто из его друзей особо не впечатлился его теорией физической фата-морганы, тяжело вздохнул и тоже поднялся.

Боб поправил свою счастливую кепку, постоял секунду, прислушиваясь к лесу, потом уверенно шагнул на тропу. Питер сразу двинулся рядом, оценивая путь вперёд.

Агнесс шла чуть позади, тихо, почти не задевая траву. Совёнок на её плече время от времени вертел головой, словно отмечая что-то только ему видимое. Шерман торопливо пристроился за Бобом.

Кевин прыгал сверху, перебираясь с ветки на ветку.

А Сиквик…

Сиквик начал говорить.

Он заговорил с первого же шага, будто привал был всего лишь короткой паузой, чтобы перевести дыхание. Он рассказывал о далёких местах, где бывал: о песчаных холмах, которые медленно ползут сами по себе; о болотах, где отражение убегает быстрее, чем ты успеешь моргнуть; о существах, похожих на чупакабру, но, как он уточнил, «совершенно иного философского склада».

– …и тогда я понял, – продолжал он, вышагивая впереди, – что опасность не всегда зубастая.

Боб шёл рядом и кивал, погружённый в собственные мысли, поэтому иногда кивал невпопад. Шерман слушал искренне, пару раз задавал вопросы – и тут же забывал, что именно хотел спросить.

Тропа сделала плавный изгиб и на мгновение скрылась за плотной стеной орешника. Ручей остался позади, его журчание стало тише. Под ногами друзей захрустела сухая хвоя, а воздух наполнился сладковатым запахом спелых ягод и… чем-то ещё. Чем то сладким и напоминающим выпечку. Шерман остановился и начал принюхиваться. Боб же шагнул за поворот.

А там, чуть в стороне от тропы, на небольшой прогалине, стояла лиса. Она стояла так, будто ждала именно их. Лапы были упёрты в бока, хвост нервно подрагивал, а рыжая шерсть слегка растрёпана, будто хозяйка только что металась по поляне в поисках виноватого.

Рядом, на плоском камне, лежала салфетка. На салфетки можно было заметить множество свежих крошек.

Лиса резко повернула голову и прищурилась.

– Ага, – сказала она, – Боб. Наконец-то.

Друзья вышли из-за изгиба один за другим.

Лиса подошла ближе к Бобу, энергично размахивая хвостом.

– Ты не поверишь, что тут случилось, – заявила она, даже и не подумав поздороваться. – Мой завтрак пропал.

– Привет, Лиза. – сказал Боб, улыбаясь во весь рот.

Это была Лиза. Лиза была лисой, которую невозможно было спутать ни с кем другим. Не из-за окраса, ведь рыжих в лесу хватало, а из-за того, кем она была и как себя вела.

Лиза всегда выглядела так, будто только что закончила долгий разговор с самой собой – и осталась им довольна. Её шерсть была ухоженной, лежала волнами, подчёркивая естественную красоту. На солнце она отливала медью и янтарём, особенно на хвосте, который Лиза носила как главный элемент образа: слегка изогнутый, пушистый, живущий своей отдельной жизнью.

Двигалась она резко и точно, будто каждая мысль сразу превращалась в действие: шаг, жест, поворот головы. Это была не суетливость, а мгновенная реакция – быстрая, искрящаяся, как вспышка спички. Лиза все схватывала на лету, замечала детали и делала выводы быстрее, чем большинство успевало задать вопрос.

С другими обитателями леса Лиза ладила по-разному. Её уважали за ум и смелость. Её опасались за язык и склонность к резким выводам. Её любили за искренность, ведь Лиза не умела притворяться. Если она сердилась – это было видно сразу. Если радовалась – весь лес знал об этом через пять минут.

Лиза только кивнула на приветствие Боба, вернулась к своему импровизированному столу и начала ходить вокруг него.

– Я только отвернулась! Буквально на секунду! И тут – хоп! – и всё!

Солнечный луч скользнул по её голове и заиграл в маленьких серёжках в ушах. С первого взгляда было ясно, что Лиза никогда не одевалась случайно. То, что сначала выглядело небрежным набором деталей, при внимательном взгляде складывалось в цельный образ. Пёстрый шарф на шее был завязан сложным, только ей понятным узлом, на лапах поблёскивали браслеты из ниток, бусин и тонких металлических колец, а в хвосте виднелась ленточка – такая же продуманная, как и всё остальное. Потёртая сумка через плечо с подвешенными талисманами и лоскутками ткани выглядела не украшением, а продолжением её самой. Свободный, слегка небрежный стиль бохо подчёркивал характер Лизы – уверенный и чуть вызывающий.

Боб подошёл к камню с салфеткой и начал внимательно его осматривать. Сиквик, мгновенно забыв про свои рассказы, присоединился к Бобу и принялся изучать землю вокруг с деловым видом. Кевин спрыгнул ниже, чтобы лучше видеть, и настороженно приподнял уши.

– То есть кто-то стащил твой завтрак? – переспросил Боб. – Весь?

– До крошки! – возмущённо сказала Лиза и мотнула головой. – Я почти начала завтракать. А потом кто-то решил, что мой завтрак зто общественное достояние.

И пока она говорила, солнце пробилось сквозь ветви и осветило её голову сбоку.

Агнесс заметила первой…

За левым ухом лисы торчал кусок пирога. Золотистый, аккуратный, абсолютно целый. Совёнок тихо ухнул.

Лиза, продолжая жаловаться, этого не замечала:

– Я только отвернулась! Всего на секунду! А он – хвать! И всё!

Боб не видя пирога за ухом спросил: