Владимир Посмыгаев – Элирм VIII (страница 38)

Я сидел на металлическом полу, прижав Аду к себе. Она была теплой. Слишком теплой для той, кто только что прошел через полное отключение. И даже более — у нее был жар. Легкая лихорадка, вновь породившая во мне дурное предчувствие.

— Надо доставить ее в мою лабораторию. Попытаться прикинуть, насколько все плохо. И чем мы можем помочь, — произнес Август.

— Плохо? — не совсем понял я. — Ты о чем? Должно же быть наоборот, разве нет?

— Она — машина, Влад, — тяжело вздохнул он. — Ее тело состоит из триллионов наночастиц. То, что сделал Диедарнис, в прямом смысле этого слова противоречит законам природы. Он вдохнул жизнь в оболочку, которая для этого не предназначена, — выдержав паузу, инженер коснулся кончиками пальцев глазного импланта. — Я вижу, как прямо сейчас, на моих глазах, происходит настоящее чудо. Она меняется. Но в то же время пытается ее отторгнуть. Это… словно иммунитет, который не понимает, что бьет по лекарству. Пока лишь можно догадываться, но я уверен: будь стихиалиума больше, изменения прошли бы мгновенно. Но теперь…

— Что ты хочешь этим сказать? — перебил я. — Тонны мало?

— Да. По крайней мере, для гарантии результата.

— Черт подери… — израненное сердце снова пропустило удар. — Неужели Диедарнис этого не знал?

— Думаю, знал, — ответил глава Вергилия. — И именно поэтому, даже в этом вопросе, предоставил ей свободу выбора: преобразиться в человека или остаться машиной.

— Август, у меня мозги сейчас вообще не работают… — покачал головой я.

— Он прошел за нее половину пути, — пояснил инженер. — Избавил от «Императива» и посадил «зерно». Остальное ей придется сделать самой.

— Она выживет?

— Скоро узнаем, — отвернулся он. — Но предполагаю, что одной воли титана недостаточно. Нужна и ее.

Я понимающе кивнул. Прижал Аду покрепче к себе и до пронзительной боли в челюстях стиснул зубы.

«Господи. Ну почему? Почему буквально во всем в этой жизни есть подвох? Почему даже сейчас, после всего того ужаса, что мы пережили, после столетия одиночества и смерти лучшего друга приходится мучиться и гадать, выживет моя девушка или нет⁈»

— Сука… Гребаное ты дерьмо… — прошептал я. — Такое ощущение, что мы все нахрен прокляты…

— Не у тебя одного, — отозвался Гундахар. — Смотри.

Он ткнул концом кола в сторону правого борта.

За окном — если это слово вообще подходит к рваной оплавленной дыре — среди сталкивающегося льда и темной воды плавно проплывал огромный кусок айсберга. А на нем — одинокая фигура.

— Не может быть… — вырвалось из моих уст.

Это был Диедарнис.

Титан в облике человека, что полусидел-полулежал на краю ледяной глыбы. Лохмотья на нем промокли и прилипли к телу. Кожа была бледная, серая, местами обуглившаяся и начисто содранная с подавляющей части его тела. Грудь — все еще немного искрилась, но плазменный свет был многократно слабее, исходя из чего я неожиданно понял: тот взорванный реактор был не его, а Килгора.

Мегалодон победил в той чудовищной схватке. И даже более — был по-прежнему жив.

— Вел, спускай нас! — сказал я.

— Это опасно, господин Эо, — заметил Атлас. — Лед нестабилен, а двигатели…

— Быстро, твою мать! — проорал генерал.

— Принято.

«Стриж» дергаными движениями пошел на снижение. Двигатели ревели и захлебывались, днище жестко процарапало поверхность и в конечном итоге остановилось, отчего лед жалобно заскрипел, но выдержал. Следом боковой люк открылся, впуская внутрь шквал обжигающе холодного ветра.

Мы спрыгнули на поверхность.

Под ногами — тонкий слой талой воды. Лед был хрупкий, скользкий, стремительно разрушающийся из-за воздействия стихиалиев. В некоторых местах сквозь него уже проглядывало зеркало океана.

Нас, безусловно, было слышно за километры. Не заметить цеппелин было невозможно, но при нашем появлении Диедарнис даже не повернулся. Сидел на самом краю и смотрел в никуда.

Только лишь когда старый игв подошел ближе, титан слегка наклонил голову в его сторону.

— Вот и все, Гундахар… — произнес он. — Вот и все…

Генерал остановился рядом, и следующие пару минут они просто молчали.

— Жаль твоего друга, Эо О'Вайоми… — не отрывая взгляда от невидимой точки, сказал мегалодон. — Но ты себя не вини. Смерть Германа была предрешена…

— Я не хочу об этом говорить, — ответил я. — И я верну его. Чего бы мне это ни стоило.

— Искренне желаю тебе удачи… — едва заметная улыбка коснулась уголков его губ, в то время как искалеченная кисть медленно поднялась, будто бы призывая нас к молчанию. — Тихо. Вы только послушайте. Ветер… океан… бьющиеся волны… До чего же хорошо…

Могучий титан умирал.

Прямо сейчас он наслаждался последними мгновениями своей жизни, и мне до ужаса не хотелось его прерывать, но все же у меня оставался вопрос, который я не мог не задать.

— Для создания души тонны стихиалиума бы не хватило.

— Нет, конечно, — усмехнулся Диедарнис. — А для такого, как я, потребовалось бы не менее десяти… Но шансы есть, — добавил он. — Если она сама того пожелает.

Я сделал шаг вперед.

— Почему? Почему ты пожертвовал собой?

— Аду любят. Она не одинока. Но, к сожалению, отблески моего отражения уже поселились в ней. Я исправил это.

— Да, но ты…

— Я… — мягко перебил он. — Я — лишь сломанная вещь из далекого прошлого. Забытая и никому не нужная. Лишняя для мира тогда, лишняя и сейчас.

Титан посмотрел вдаль, туда, где обломки льда сходились с горизонтом.

— Пройдет время, Эо, и ты поймешь, — продолжил он. — То, что знаю я и знает Гундахар. Бессмертие — это не дар. Это проклятие. Мы должны жить… и мы должны умирать…

Лед под ним чуть просел. Вода накрыла ступни, под которыми отныне не было ничего. Лишь четырнадцать километров холода и тьмы.

— Долгое время я боялся бездны. Блуждал по ущельям неясности, по лабиринтам разочарований, по заповедникам вычеркнутого из памяти. Но теперь не боюсь. Потому что бездна — часть меня.

Он начал сползать.

Вода медленно поднималась все выше. Казалось, Диедарнис вот-вот сорвется, исчезнет в пучине, как неожиданно произошло нечто странное — генерал дрогнул. Опустился перед ним на колено, в последний момент схватил за руку и, крепко сжав ладонь, заглянул в глаза.

Игв ничего не говорил. Хотя бы потому, что тот смысл и те эмоции, промелькнувшие в его взгляде, значили гораздо больше любых слов.

— Ты один стоишь их всех, — тихо прогудел Гундахар. — Для меня было честью встретить тебя.

— А для меня было честью быть знакомым с величайшим… — улыбнулся он.

Это было последнее, что произнес Диедарнис.

Реактор в его груди затих. Бело-оранжевый свет, что так долго жег его изнутри, погас. А глаза — те самые, слишком ясные для темного монстра — помутнели.

Не сразу, но генерал отпустил его руку.

Мегалодон начал погружаться под воду, и я неожиданно понял, что то послание в мегаполисе было пророческим: та же умиротворенная улыбка, та же теряющаяся во тьме искалеченная ладонь.

Титан погружался на дно, однако на этот раз навсегда. И я чувствовал, как боль от утраты разгорается в груди с новой силой.

Я был опечален его трагичной судьбой. Видел в нем друга. Жестокого, местами безумного, но вместе с тем в тысячу раз более человечного, чем все эти лидеры кланов вместе взятые.

Последний рыцарь из древних легенд, которого мир называл монстром, потому что не понимал.

— Прощай, Диедарнис, — сказал я.

Где-то позади всхлипнул Эстир. Старина Мозес перекрестился по старой земной привычке. Илай и Локо отвели взгляд. А Август молча приложил ладонь к бьющемуся в груди Сердцу Титана, словно обещая самому себе никогда не забывать его величайшую жертву.

— Надо идти.

Я кивнул.