Владимир Поселягин – Хитрый Лис (страница 39)

Меня выпустили прямо из здания суда. Получил приказ посетить комендатуру, получить новые документы, а там в управление РККА. Вот так на ходу убирая бумагу в нагрудный карман гимнастёрки, а на мне красноармейская форма без знаков различия была, я свистнув пролётку, пустая, и доехал до квартиры. Дина тут была, пока та тёрла мне спину в ванной, описывал, что и как было. Я считал это беспределом. Скорее всего какие-то тайные недоброжелатели воспользовались оказией и вот навредили. Так что я теперь тоже могу строить обиженного. Ночного зрения у меня больше нет. Пошли они. Тем более немцы срезали выступ на юге, две трети Южного фронта в котле. Точнее с одной стороны море и наш флот, но бои там идут тяжёлые. Все мои труды похерили… а пошли они. Так что велел той собирать вещи, как стемнеет летим на море, отвезу их. Пусть телеграмму даёт в Алексеевск, отправляют детвору с сопровождением. Жена осталась, я успел с сыном поиграть, а сам в управление ВВС, предъявил лётные корочки, что могу управлять двухмоторными самолётами, справку что разжалован до лейтенанта. Правда без нормального документа вот так не переводят из одного рода войск в другой, но тут были мои почитатели. И удостоверение получу. В фотоателье мне подобрали подходящего размера форму, фуражку и сделали снимок для документов. Завтра будет готово. А так меня переводили в ряды ВВС. Велели завтра прийти, всё будет готово.

А ночью на «эмке» за город, там уже на «мессере» на юг. Ночи не хватило. Я жену с сыном в доме устроил, воды натаскал, и сразу обратно, но к столице вернулся, уже когда обед наступил. На бреющем подлетел. Там дальше на «эмке», а в городе на трамваях, с одно пересадкой до нужного управления.

— Смотрю уставший. Что-то случилось? — спросил майор, что меня оформлял.

— Не выспался.

Вот так мне выдали удостоверение, и направление в запасной авиаполк. Буду летать на «пешках», там обучение и пройдёт. Так что я на склады гарнизона, там справил новенькую форму, фуражка с голубым околышком. На квартиру не пошёл, там машина непонятная во дворах стояла. Не группа захвата, но на посыльного точно похож. Ну их к чёрту, я свою судьбу и сам решить могу. Так что на Минский вокзал, и ближайшим эшелоном в нужную сторону. И знаете что? В запасном авиаполку я пробыл, пока в теории изучая пикировщик, всего неделю, как меня снова забрали бойцы НКВД со строгими лицами. Ни следствия, ни опросов, с эшелона в суд, где лейтенант Хайруллин за дезертирство в военное время был разжалован до рядового, с лишением всех наград. Я в шоке. Какое дезертирство? Я службу нёс в запасном полку. Моё возмущение даже слушать не стали, а направили в комендатуру, но уже с сопровождающим, старлей какой-то был. Лощёный, явно из столичного гарнизона. Пока на трамвае добиралась, у того своего транспорта не было, я размышлял. В армии конечно ещё тот бардак, но по-моему даже тут перебор. Надо мстить. Найти кто это всё устроил, и так по рукам надавать, чтобы раз и навсегда запомнили, что лезть ко мне не стоит. А запомнить точно запомнят. Ведь я буду последним кого они увидят в этой жизни. И пока я в запасном полку был, под Вязьмой, ночью слетал с Ленинград. Тот генерал вдруг умер. Голова вдруг ни с того ни с сего покатилась с плеч. Я её на месте не оставил, потом, пока летел обратно, выкинул.

Хм, а не за это ли в действительности такие карающие меры? Под видом дезертирства вот так намекнули, что генералов убивать нельзя? Да ещё таким способом. Да нет, со мной обязательно бы кто-нибудь поговорил. Вопросов вообще не было, привезли, сразу суд и вот комендатура. Два часа назад я сошёл с эшелона что прибыл в Москву. Как всё интересно закрутилось. А так старлей проследил чтобы я всё получил, направление, ого, Южный фронт, боец комендантской роты при штабе, а потом тот посадил на эшелон что на юг шёл. Да мы даже Москвы не покинули, как я спрыгнул с вагона, на мне солдатская форма без знаков различия и не по размеру, и пилотка без звёздочки. Выдали в комендатуре, забрав офицерскую. Ну и в управление ВВС. Майор знакомый сильно удивился, увидев меня.

— Это что такое? — спросил тот.

— Разжалован за дезертирство с лишением наград. Из запасного полка забрали. В Москву, сразу в суд без следствия. Ещё как простому солдату выдали направление.

Возмутился тот серьёзно, внимательно меня опросил, и стал названивать по телефону. В комендатуру и тот суд что меня всего лишил. Похоже того просто послали, раз майор серьёзно разозлился. Пошёл к начальству с листами опроса. Потом полковник меня опросил. Его командир, уже генерал, и так дошло до командующего авиацией. Уже тот звонил, похоже ругался. Сканер слабый, опции подслушивания нет, только что визуально видел. Почти три часа чуть не всё управление на ушах стояло, я всё это время в кабинете у майора провёл. ВВС вообще послабления дают, те могут усиливать лётный состав такими варягами как я, и они в своём праве. А тут похоже нашла коса на камень. Ругань ни к чему похожее не привела. После получасового совещания в кабинете командующего, майор вернулся с грустным видом. Он иногда забегал, держал меня в курсе. Уже всё шло к тому чтобы отменить суд, а как не крути, он незаконный. Если бы я в комендатуре побывал, документы и направление получил, те ещё могли его провести, а сейчас точно нет. Меня как простого армейца судили, а я от лётной службы. Их хотя бы в известность должны были поставить? И почему и запасного полка не сообщили? Уже выяснили, что особист запретил. И вот майор зашёл, вздохнул и сказал:

— Решения не изменить. Сам товарищ Сталин позвонил и приказал прекратить свару. Суд был, всё законно.

Я же погрустнел, если Сталин слил, уже всё, край. Потом подумал, расправил плечи, и мысленно сплюнул. А пошли они все. Забью просто на всё. Так, куда там у меня направление? Южный фронт? Ну нехай он будет. Так что от души попрощался с майором, подарил постер, у меня их семь осталось, и быстрым шагом наружу, а там на вокзал, и уже через три часа на эшелоне отбыл на юг. А ночью я сошел, незаметно. Сказал старшине, старшему в вагоне, что в другой вагон перехожу, тут больно храпят, и вскоре летел обратно к Москве. Эшелону двое суток идти, успею поработать в Москве и нагнать его, прибыв официально. Я хочу знать кто как паутиной дёргал за рычаги и скинул меня на самое дно. Поквитаться хочу. А начну с судьи. Кто ему приказал, а там дальше и размотаю ниточку. Выясню. Отомстить, это дело принципа.

Пыхтя паром, и давая гудки, паровоз подходил к очередной станции. Как только тот замер, лязгая сцепками, я покинул тендер, спрыгнув на насыпь, и отряхиваясь о угольной пыли, да я весь чёрный был, направился к вагону, из которого выгружались солдаты. Знакомый старшина не сразу и узнал меня. Удивлённо спросил:

— Ты где был? Тебя тут искали.

— Искали? — удивился я. — Зачем?

— Этого уже я не знаю. Вчера, двое командиров. Начальник поезда весь эшелон перетряхнул. Так где ты был?

— Ехал на тендере с углём. Отличное место, тишина, никто не храпит, только угольной пыли много.

— Уголь на тебе я вижу. Ладно, давай в строй.

Пока тот строил почти восемьдесят бойцов, это пополнение к артиллеристам, я тщательно отряхнулся от пыли и умылся, а дальше со всеми в строю двинул от станции прочь. Было видно, что старшина знал куда идти, и вёл уверенно. Ну а пока шли, я размышлял. Все эти суды Хрущёв устроил. Он оказывается своей сетью всю столицу опутал, все ему должны. Чтобы это выяснить, я пытал, допрашивал и убивал. Пятнадцать человек на корм рыбам. Тела я не оставлял, хотя следы допросов, включая забрызганные кровью стены, оставлял. Пофиг было тогда, и пофиг сейчас. Даже генерал ГБ, что по сути всё это устроил, почил и оказался на дне реки. А у того прямой контакт с Хрущёвым. Мстить нужно всегда. Убивать не буду, меня наверняка снова на ночную разведку пошлют, и немцы будут ждать. Собьют, но я не вернусь. Я уже рядовой, что ещё придумают чтобы меня ещё больше утопить. А ниже только расстрел или штрафбат, что одно и тоже. Я честно не понимал, чем заслужил такое отношение? Жену навестить не успел, письмо написал, отправил его в Адлер. Сообщил что квартиру могут отобрать, пусть не возвращается и живёт дальше в домике, пока я не сообщу, что дальше делать. На почту надежды ноль, чуть позже продублирую лично. А так я за час до прибытия эшелона успел вернуться и специально извалялся в угле, как будто тут двое суток ехал. Теперь по Хрущёву. Там в тендере, и вот тут шагая в строю, среди здоровяков, я один тут такой мелкий клоп, размышлял о Хрущёве. Убить? О нет, слишком легко. Он разрушил мою репутацию, а лишение всего, это удар по ней, и я так сделаю.

Я понимаю, что на меня могут выйти, поэтому не сразу, но очень интересная идея пришла мне в голову. Плен. Хрущёв должен оказаться у немцев, а зная его натуру, сольётся он сразу и будет сотрудничать, слишком трусливая личность. В этом случае, всё что он натворил, будет исследоваться под микроскопом, он станет Врагом Народа. А это всё, или немцы шлёпнут или наши. А вот как он окажется у немцев, нужно продумать. По крайней мере то, что я ему это обеспечу, факт. Так что не привлекая внимания, буду служить дальше, типа всё ровно, и без свидетелей всё проверну. Так и добрались, там при оформлении насчёт меня пошли звонки, и вскоре забрали. Кстати, из «виллиса» выскочил полковник и ничего не говоря отвесил знатную оплеуху, от которой я полетел кубарем. Вот ещё один враг. А так я был прав, меня заставили, приказали вести ночную разведку, выделив «пешку», те «СБ» давно потеряны на авиаразведке. Я честно выполнял свои задачи, но до Хрущёва никак не мог добраться, хотя он пару раз мелькнул в зоне дальности сканера. За мной плотно следили, даже в общей землянке техсостава полка на аэродроме. В туалет ночью не встать, наблюдают. И работали профи, я их засекал только сканером. С одним повезло, тот полковник, что тут на фронте занял моё место, по сути мой прямой командир, пропал. А во время очередного вылета, открыв форточку, высунул руку, раздался и быстро стих вопль. Высота пятьсот метров. Чтоб ты сдох, сволочь. Одиннадцать дней летал и в ночь на двадцать седьмое июня, наш борт не вернулся с очередного вылета, огненной кометой врезался в землю. Не истребители, зенитки, прямой попадание в кабину, меня взрывом просто выкинуло наружу, личная защита спасла. Едва успел дёрнуть кольцо, рывок, и вот принял землю на ноги. Я один выжил.