Владимир Порудоминский – Если буду жив, или Лев Толстой в пространстве медицины (страница 60)
Не забудем, что книжки «Посредника» редактирует Толстой, создатель «Азбуки», много и серьезно думавший, как, каким языком нужно писать для народа. Взявшись исправлять одну из медицинских книжек, он находит в ней «общий недостаток всех научных изданий, обращенных к массам: или ничего не говорить (вода – мокрая) или не можем говорить, потому что на разных языках говорим, разной жизнью живем…»
Здесь нет ни возможности, ни необходимости рассматривать выпущенные под присмотром Толстого книжки для медицинского просвещения народа. Назовем лишь некоторые издания «Посредника», чтобы показать направление и энергию предпринятого труда. «Общедоступный лечебник». «Лечение болезней светом, воздухом, теплом, холодом, движениями. Общедоступные беседы». «Как надо жить, чтобы быть здоровым. Беседы о воздухе, жилище, одежде, питье, работе, отдыхе». «О беременности, родах и уходе за родильницей и новорожденными». «Берегите здоровье детей». «Дифтерит, его распознавание, предупреждение и лечение». «Скарлатина». «Молодым людям и отцам для сыновей. Беседы о половой жизни человека» и «Молодым девушкам и матерям для дочерей. (Краткие сведения о женской физиологии и гигиене)». И т. д.
Многие книжки «Посредника» выступают против курения и пьянства: «Перестанем курить! Что такое табак и какой вред от него бывает», «О табаке и вреде курения», «О вреде курения для здоровья». Толстой – главный зачинщик борьбы с тем, что люди одурманивают себя. «Петрову
«Просвещение распространяется не одними туманными и другими картинами, не одним устным и печатным словом, но заразительным примером всей жизни людей…» – пишет Толстой в одной из своих статей.
Пьянство народа сильно тревожит, удручает его. В дневнике, помечая, как идет пешком из Москвы к себе в Ясную: «Везде бедствие вино». И следом: «Читали «Винокура». Баба воронежская покупала книжку от мужа-пьяницы».
«Первый винокур, или Как чертенок краюшку заслужил» – изданная «Посредником» комедия Толстого. Вино, ломающее всю натуру мужика, истребляющее в ней все лучшее, предстает в ней адским изобретением. Но цензура неслучайно придирается к комедии и запрещает ее для народных театров. В стране, где ничего толком не делается против спаивания народа, последняя реплика пьесы, произносимая Старшим чертом, звучит многозначительно: «Теперь только бы вино пили, а они у нас в руках всегда будут!»
Продолжая дневниковые пометы на пути в Ясную, Лев Николаевич заносит: «Обедали в трактире Серюковки, где я очень уговаривал о пьянстве… Писарь при церкви ухарь, пил и читал и дал мне 5 копеек за книгу «Пора опомниться!»
В «Посреднике» среди прочих книг на эту тему («О пьянстве», «Грех и безумие пьянства», «Человек и вино» и др.) вышел перевод брошюры американского священника, бывшего профессора химии Л.П.Пакина «О вреде спиртных напитков». Лев Николаевич много потрудился над переводом, изменял и дополнял его в рукописи и корректурах. В итоге он пишет к ней заключение, названное «Пора опомниться!»
«Вино губит телесное здоровье людей, губит умственные способности, губит благосостояние семей, и, что всего ужаснее, губит душу людей и их потомство, и, несмотря на это, с каждым годом все больше распространяется употребление спиртных напитков и происходящее от него пьянство. Заразная болезнь захватывает все больше и больше людей: пьют уже женщины, девушки, дети! И взрослые не только не мешают этому отравлению, но, сами пьяные, поощряют их. И богатым, и бедным представляется, что веселым нельзя иначе быть, как пьяным или полупьяным, представляется, что при всяком важном случае жизни: похоронах, свадьбе, крестинах, разлуке, свидании – самое лучшее средство показать свое горе или радость состоит в том, чтобы одурманиться и, лишившись человеческого образа, уподобиться животному. И что удивительнее всего, это то, что люди гибнут от пьянства и губят других, сами не зная, зачем они это делают».
Статья завершается горячим призывом:
«Если сцепились рука с рукой люди пьющие и торгующие вином и наступают на других людей и хотят споить весь мир, то пора и людям разумным понять, что и им надо схватиться рука с рукой и бороться со злом, чтобы их и их детей не споили заблудшие люди. Пора опомниться!»
Толстой ищет выход, как разумным людям схватиться рука с рукой, проповедует общества трезвости. Он и сам создает такое, именует его – «Согласие против пьянства», сам же первый в «Согласие» записывается. За три года толстовское общество собирает в свои ряды более семисот членов, но, конечно же, это капля в розлитом по России море спиртного.
Когда Толстой печатает статью, остро озаглавленную «Праздник просвещения 12 января», – в ней о массовых возлияниях, которыми принято отмечать Татьянин день, университетский праздник (12 января, в день святой Татьяны основан Московский университет), он получает несколько грубых писем: студенты пьют за Толстого, «ты думаешь, что только ты один нашел истину» и т. п. Более того, появляются угрозы, что к дому Толстого направляется пьяная толпа; полиция просит Льва Николаевича не выходить на улицу, затворить ворота, возле дома поставлен городовой (Толстой не без иронии пишет в дневник: «Вечером полиция явилась меня защищать»).
Неразумные люди, пьющие и торгующие вином, оказываются сильнее разумных. И Толстой ищет, определяет главную причину такого странного, безрадостного положения. «Употребление этих веществ
«Никогда, мне кажется, люди не жили в таком очевидном противоречии между требованиями совести и поступками… Жизнь не приходится по совести, – совесть сгибается по жизни. Это делается в жизни отдельных лиц, это же делается и в жизни всего человечества, слагающегося из жизни отдельных лиц». Совесть же всегда показывает одним концом на добро, другим – на зло. «Не во вкусе, не в удовольствии, не в развлечении, не в весельи лежит причина всемерного распространения гашиша, опиума, вина, табаку, – выводит Толстой, – а только в потребности скрыть от себя указания совести».
Предполагая издать в «Посреднике» книжки против пьянства, Толстой просит лучших художников сделать для них иллюстрации. Его письмо к Репину открывает и заботу о выразительности изданий, и – не меньше – значение, которое он придает будущей работе: «Дорогой друг Илья Ефимович… Мне особенно живо напомнила вас голова безносой женщины на виньетке о сифилисе. Ужасное производит впечатление. И вот у меня к вам просьба, совет, предложение. У меня издаются уже книжки о пьянстве… И я все обдумываю книжечку об этом предмете. Вот мне и пришло в голову: чтобы вы нарисовали две вещи: одну картинку с виньетками, изображающую все формы и во всех состояниях пьянство, и другую маленькую на обертку книжки, которую я пишу, и третью общую для всех книжек нашего издания о пьянстве. Сюжеты и того, и другого, и третьего избирайте сами, но сделайте, чтобы это было так же страшно, сильно и прямо касалось предмета, как это вышло в картинке о сифилисе.
Мне последнее время нездоровится, и оттого долго не могу кончить о пьянстве статью, а хочется под корень взять. Вот огромной важности предмет. Поощрите меня…»
Глава 3
Первая ступень
Имя «Лев Толстой» и понятие «вегетарианство» давно неразрывно связаны. Всякое упоминание о вегетарианстве почти неотвратимо в качестве примера тянет за собой ссылку на Толстого. «Ни мяса, ни рыбы не кушал, ходил по аллеям босой», – строки, хоть не народной, но изначально потерявшей авторство песенки, сам факт появления которой не случаен.
Тому есть много объяснений. Голос Толстого звучал для миллионов людей стократ громче и убедительнее голосов других пропагандистов вегетарианской теории, которые сознавали неотразимость для миллионов людей авторитета великого писателя, постоянно указывали и кивали на Толстого как на главного своего единомышленника, а то и на учителя. Привлекательность проповеди Толстого состояла в том, что вегетарианство в ней наполнялось, наряду с гигиеническим, непременно еще и нравственным содержанием, определением нравственных путей справедливого переустройства мира.
Это нравственное начало – постоянное стремление усовершенствовать себя как частицу человечества, как призыв к человечеству усовершенствоваться – главное в движении самого Толстого к вегетарианству. Вегетарианство входит в его жизнь естественной частью общих нравственных поисков, нравственной системы, с годами все более им развиваемой и укореняющейся в нем.
Сергей Львович Толстой утверждает, что отец стал «убежденным вегетарианцем» с 1884 года, но тут же поправляет себя: «особенно вегетарианцем» Лев Николаевич сделался осенью 1885-го.