Владимир Порудоминский – Если буду жив, или Лев Толстой в пространстве медицины (страница 59)

И опять замолкаем и едем молча довольно долго.

– Я не заметил на печи ни постели, ни подушки, – говорю я.

– Ничего, – говорит врач.

И, очевидно, понимая, о чем я думаю, говорит:

– Да, вчера я был в Крутом у родильницы. Надо было для исследования положить женщину так, чтобы она лежала вытянувшись. В избе не было такого места…

Молча доезжаем до дома. У крыльца стоит великолепная пара коней цугом в ковровых санях. Кучер-красавец, в тулупе и мохнатой шапке. Это сын приехал из своего имения.

Вот мы сидим за обеденным столом, накрытым на десять приборов. Один прибор пустой. Это место внучки. Она нынче не совсем здорова и обедает у себя с няней. Для нее приготовлен особенно гигиенический обед: бульон и саго.

За большим обедом из четырех блюд, с двумя сортами вин и двумя служащими лакеями, и стоящими на столе цветами, идут разговоры.

– Откуда эти чудесные розаны? – спрашивает сын. Жена рассказывает, что цветы эти присланы из Петербурга какой-то дамой, не открывающей своего имени.

– Такие розаны по полтора рубля за штуку, – говорит сын. И он рассказывает, что на каком-то концерте или представлении закидали всю сцену такими цветами. Разговор переходит на музыку и на большого знатока и покровителя ее.

– А что? Как его здоровье?

– Да все нехорошо. Опять едет в Италию. И всякий раз – проведет там зиму и удивительно поправляется.

– Переезд тяжел и скучен.

– Нет, отчего же, с экспрессом всего тридцать девять часов.

– Все-таки скука.

– Погоди, скоро летать будем.

Очерк называется «Живущие и умирающие».

Размышляя о медицине, Толстой с особенной ясностью постигает неправильность общественного устройства, при котором все поставлено с ног на голову: «Вскакивает на теле чирей вследствие порчи всей крови организма, а мы бьем по больному месту и думаем этим исцелить себя от болезни». В записной книжке помечает: «Лечим симптомы болезни, и это главное препятствие лечению самой болезни».

Богатый человек объедается, пьет, курит, развратничает, не занят физическим трудом, превращает ночь в день, а день в ночь, – когда же, расстроив свое здоровье, он является за помощью к врачу, его врачебные визиты, проглоченные им порошки, микстуры, пребывание его на водах, зимние месяцы в Италии оплачивает мужик, всю жизнь пахавший землю, который, заболев, без постели и подушки умирает на печи.

В статье-воззвании «Неужели это так надо?» Толстой пишет: «Для одних людей (богатых), когда они еще только собираются родиться, призывают акушерку, доктора, иногда двух для одной родильницы; приготовляют приданное с сотней распашоночек, пеленок с шелковыми ленточками, приготовляют на пружинах качающиеся тележки; другие же, огромное большинство, рожают детей где и как попало, без помощи, завертывают в тряпки, кладут в лубочные люльки на солому и радуются, когда они умирают…

Одни, когда заболевают, то, не говоря о всех возможных водах, всяком уходе и всякой чистоте и лекарствах, переезжают с места на место, отыскивая самый лучший целебный воздух; другие же ложатся в курной избе на печку и с непромытыми ранами, отсутствием всякой пищи, кроме сухого хлеба, и – воздуха, кроме зараженного десятью членами семейства, телятами и овцами, гниют заживо и преждевременно умирают».

Невозможно признать благотворность медицины, когда множество здоровых, нужных миру тружеников от непосильной работы, от нелеченных болезней умирают едва дожив до тридцати, а в это время все средства медицины употребляются для пользования какой-нибудь никому не нужной богатой старухи.

В «Воскресении» действует «лежачая дама», как насмешливо обозначает ее Толстой, – княгиня Корчагина: «Она восьмой год при гостях лежала, в кружевах и лентах, среди бархата, позолоты, слоновой кости, бронзы, лака и цветов и никуда не ездила и принимала, как она говорила, только «своих друзей». Оберегая увядающие черты, княгиня проводит день в своих покоях, отгораживаясь от солнца тяжелыми гардинами, обед, «очень утонченный и очень питательный» съедает всегда одна, «чтобы никто не видал ее в этом непоэтическом отправлении», при ней постоянно находится доктор (про ее отношения с которым «говорили дурное»).

Богатые классы властью и деньгами присвоили медицину, вынудили служить им, данными ей средствами укреплять их власть, приумножать богатство. С ужасом пишет и говорит Толстой о врачах, участвующих в рекрутских наборах, отправляющих арестантские этапы, вместе с палачом приводящих в исполнение смертный приговор.

В статье «Не могу молчать» – описание казни:

«И вот, один за другим, живые люди сталкиваются с выдернутых из-под их ног скамеек и своею тяжестью сразу затягивают на своей шее петли и мучительно задыхаются. За минуту еще перед этим живые люди превращаются в висящие на веревках мертвые тела, которые сначала медленно покачиваются, потом замирают в неподвижности…

Врач обходит тела, ощупывает и докладывает начальству, что дело совершено как должно: все двенадцать человек несомненно мертвы… Застывшие тела снимают и зарывают.

Ведь это ужасно!»

Между тем весь этот ужас для своих братьев людей придуман и устроен людьми высшего сословия, людьми учеными, просвещенными.

«Для того чтобы врачебное искусство было не вредно, а полезно, оно должно выучиться служить массам», – утверждает Толстой. Даже создание больниц и клиник, на которые тратятся большие деньги, не является для него примером такого служения. Народ живет и трудится в губительных для здоровья условиях, при которых неизбежны чахотка, сифилис, детские болезни, тиф. Не лучше ли те деньги и ту энергию, которые употребляются на возведение и содержание больниц и клиник, прежде всего употребить на улучшение жизненных условий народа?

«Область медицины лежит еще непочатая, – пишет Толстой. – Все вопросы о том, как лучше разделить время труда, как лучше питаться, чем, в каком виде, когда, как лучше одеваться, обуваться, противостоять сырости, холоду, как лучше мыться, кормить детей, пеленать и т. п., именно в тех условиях, в которых находится рабочий народ, – все эти вопросы еще не поставлены».

«Мир рухнет, если я остановлюсь!» – он и не останавливается. Медицинской наукой еще не поставлены вопросы, от решения которых зависит народное здоровье; наука, обслуживая богатые классы, еще не начала разговор с народом, – он, Толстой, решает взять этот разговор на себя.

В марте 1887 года в кабинете его московского дома сходятся врачи – Н.Ф. Михайлов, И.В. Попов и А.Г. Архангельская: речь идет о пропаганде медицинских знаний в народе.

За два с половиной года до этой встречи В.Г. Чертков, друг и единомышленник Толстого, приступил к воплощению замысла об издании дешевых книг для народного чтения. Он нашел поддержку у книгоиздателя и книготорговца Сытина. Так возникает издательство «Посредник», которому предстоит долгая полувековая жизнь. Среди первых нескольких книг «Посредника», увидевших свет в апреле 1885 года, – «Кавказский пленник» Толстого, рассказы, проповедующие его миросозерцание – «Чем люди живы» и «Бог правду видит, да не скоро скажет». К работе в издательстве Толстой привлекает многих писателей, ученых, художников, иллюстрирующих выпускаемые книжки. Сам Лев Николаевич энергично действует как редактор: отбирает подходящие произведения, исправляет их с тем, чтобы язык и слог были понятны простым людям, переделывает для народного чтения сочинения известных авторов. Издатель Сытин вспоминает: «Л.Н.Толстой принимал самое близкое участие в печатании, редакции и продаже книг, много вносил ценных указаний и поправок». Самому же Льву Николаевичу он пишет: «Ваши новые книжки очень всем нравятся и раскупаются большими количествами… Кто купит одну или две книжки, после непременно придет, требуя еще таких, и купит все сколько есть… Очень много покупательниц – женщин с детьми».

Издательство «Посредник», по мысли Толстого, становится центром медицинского просвещения народа. Его встреча с врачами в марте 1887-го – первый шаг на этом пути. Рассказ о встрече находим у самого же Толстого:

«Еще 3-го дня были у меня доктора: Михайлов, Попов и Архангельская. Попов читал программу статьи о заразных болезнях, очень хорошо задумано. Боюсь, что не удастся, как задумано, или не напишет и напишет не скоро. Но дорого желание хорошего умного человека. Архангельская читала статью женщины врача Трутовской о сифилисе. Прекрасная статья. Автор взяла еще исправить по нашим замечаниям и принесет через неделю. Это прекрасно и в календарь, и отдельной книжкой. Еще Архангельская принесла начало своей статьи о несчастных случаях. Хорошо, но не так; она оставила у меня, и я, что умел, поправил в изложении. Очень и это радостно».

Кто же были первые сотоварищи, в широком смысле слова – соавторы Толстого по медицинскому просвещению? Николай Федорович Михайлов – московский врач и педагог; вскоре в «Посреднике» появится его книжка «Наставления матерям об уходе за грудными детьми, примененные в крестьянской обстановке». Иван Васильевич Попов – заведующий санитарным отделом Московского губернского земства. Александра Гавриловна Архангельская – хирург и окулист, основательница большой подмосковной больницы.

Статья доктора из Полтавы Веры Константиновны Трутовской, озаглавленная «Дурная болезнь, или сифилис. Описание ее и советы о том, как уберегаться и лечиться от нее», станет одной из первых медицинских книжек «Посредника». Следом выйдет ее же «Первая помощь в несчастных случаях и при внезапных заболеваниях людей».