Владимир Положенцев – Империи в огне (страница 3)

-А ругаете тех, кто пришел их осудить.

-Они такие же, без царя в голове, только у них, в отличие от этих, нет плана, как растащить Россию на части. И смелости нет, чтобы вернуться. А устроить бучу или еще чего похлеще, это, пожалуйста. Только наша партия Конституционных демократов, в ряды которой вливаются теперь и прогрессисты, и октябристы и даже правые монархисты...

-Михаил Исаакович, мы опоздаем.

-Извините, дорогой Александр Данилович, понесло. Но я в дороге вам и вашим товарищам по оружию еще прочту лекцию о пользе кадетства.

Капитан фон Планец помог подняться грузному Шефтелю на подножку вагона, укоризненно покачал головой:

-Ich bitte Sie, den Zug nicht ohne meine Erlaubnis zu verlassen, mеin Herr.

-Мы спросили разрешения у уважаемого герра Буринга. Он позволил отлучиться за прессой и вот, курочкой. - Шефтель показал промасленный сверток. - Копченые куры здесь изумительны. К тому же мы еще в нейтральной Швейцарии, а не Германии.

Фон Буринг кивнул, сказал по-русски:

-Пройдите, господа, в свое купе, битте.

При входе в вагон столкнулись с важным господином с мясистым, лоснящимся лицом и густой шевелюрой, зачесанной назад.

Шефтель почтительно снял котелок, Верховцев посторонился, пропуская «мясистого» к выходу.

-Фриц Платен, - кивнул на него Михаил Исаакович. - Это он, как сам утверждает, пробил через германский МИД поездку революционеров, ну и раненных офицеров типа вас, в Россию. На самом деле, это операция германской контрразведки во главе с неким полковником Николаи. Мы наверняка с ним встретимся на границе.

-Русские офицеры, я так понимаю, в поезде для отвода глаз.

-Верно понимаете. Мы познакомились с Фрицем на Циммервальдской конференции, где большевики предложили империалистическую войну превратить в гражданскую. Я был наблюдателем от кадетов. Потом столкнулись с ним в Берне. Он и предложил мне собрать группу раненных русских офицеров, желающих вернуться в Россию. Я не отказался, дело ведь благородное. Ленин и его банда как основной гарнир, вы, офицеры, как вкусовая приправа, ха-ха.

В вагоне находилось еще несколько десятков офицеров. Большинство в опрятных мундирах, но без погон. Кто-то перебинтованный. Многие курили в открытые окна, мрачно глядели на беснующуюся возле вагонов толпу. Огрызок огурца влетел в окно, разбился о стенку, забрызгав одного из офицеров тухлой мякотью.

-Скоты, - выругался он, стряхивая с себя огуречное крошево.

-Это еще как посмотреть, кто скоты, - ответил стоявший рядом с ним молодой, но совершенно седой, с маленьким носом, словно северный писец, военный.

-А вас, поручик, никто не заставлял соглашаться на эту поездку за немецкие деньги.

-А вы, ротмистр, видно, с превеликим удовольствием согласились, когда узнали, что кайзер оплатил вам билет из собственного кармана.

-Что?! Вы, штабной недописок, смеете мне, герою Верден...

-Видел я, как вы драпали под Верденом!

-Что?! - Высокий и жилистый, с орденом на груди ротмистр, схватил «песца» за горло, начал душить огромными лапами.

К ним подскочил пожилой военный с мощными бакенбардами и усами, схватил обоих за плечи:

-Полноте, господа, уймитесь! Что о нас подумают! Не позорьте Россию, черт возьми.

-Мы ее позорим, возвращаясь в немецком вагоне, - ответил запыхавшийся, всклокоченный поручик, оторвавшись от ротмистра.

-Во-первых, этот вагон еще швейцарский. В немецкий мы пересядем в Баден-Вюртемберге. Во-вторых, мы возвращаемся, потому что не можем оставить родину в трудный час. Она нуждается в нас теперь как никогда. В конце-концов, мы едем по линии Комитета по возвращению эмигрантов и обмену пленными.

-Так же рассуждают те, в соседнем вагоне. Вы что, не понимаете, полковник, истинной цели Германии? Они завозят в Россию этих революционеров, как испанку. А мы лишь ширма!

Верховцева передернуло от того, что поручик почти в точности повторил то, о чем они говорили минуту назад с Шефтелем. Все всё прекрасно понимают, но никто от услуг немцев не отказывается, в том числе и он. Капитан знал ротмистра, в июле 1916 они вместе оказались на Западном фронте под Шампанью. Его ранили, а 2-ую бригаду под командованием генерал-майора Дитерихса отправили на Солоникский фронт. Значит, и ротмистр до Греции не доехал. Как его...?

Долго напрягать память капитану не пришлось. Ротмистр его заметил, широко, открыто заулыбался, будто только что не дрался с поручиком. Протиснулся сквозь толпу офицеров, ударил по-дружески Верховцева по плечу:

-Сашка!

Капитан поморщился от боли, рана еще давала о себе знать.

-Извини, друг! У самого спина не зажила. А я тут с штабным писарем отношения выясняю, когда боевые друзья рядом. Помнишь, как мы немчуру в блиндаже их же огнеметом пожгли. Их капрал выскочил, а на нем портки горят. Мы их шнапсом тушили, ха-ха. Забыл что ли, это же я, ротмистр Федор Шеншин, меня еще в бригаде Лириком прозвали, потому как у поэта Фета изначально тоже была такая фамилия.

Точно, Лирик, - вспомнил прозвище ротмистра капитан и тоже, наконец, улыбнулся.

-Ты в каком купе?

За Верховцева ответил Шефтель. Ему очень не понравилась сцена с дракой и он холодно глядел на ротмистра.

-Пятое и вам пока желательно пройти в свое, господин ротмистр.

-Это кто? - Шеншин вскинул глаза на кадета.

-Это тот, Федор, кто нас устроил с тобой в этот поезд, - ответил капитан.

-Ладно, - нехотя согласился тот, - еще пообщаемся.

В пятом купе уже действительно был накрыт стол. Там сидели трое господ в темных костюмах, белоснежных сорочках и одинаковых зеленых галстуках. Всех троих Шефтель вежливо, с почтением представил: Кирилл Кириллович Черносвитов, Яков Платонович Барсуков, Петр Сергеевич Гольдский. Первые двое - активные члены партии кадетов, Гольдский - недавно примкнувший к ним прогрессист.

Шефтель положил на стол сверток с курицей, потер в предвкушении руки:

-Ну что ж, господа, приступим? До немецкой границы у нас есть время расслабиться, что уже активно делают в соседнем вагоне.

Эти слова однопартийцы Михаила Исааковича расценили как сигнал к действию. На столе появились две бутылки французского коньяка, бутылка шнапса. Гольдский выудил из саквояжа пузатую бутылку шампанского « Вдова Клико». Пробка от него тут же ударилась в потолок, вылетела в окно, в сторону протестующих на перроне патриотов.

Раздался свисток служащего перрона. Минутная стрелка переместилась на одно деление. 15 часов 10 минут. Условный «Feuer Zug»двинулся в свой исторический путь.

-Что же было дальше? - спросил Клейст капитана, закуривая папиросу. В грибах ему попался песок, застрявший в зубах, и он попытался достать его, ничуть не смущаясь, сначала пальцем, потом спичкой. - Вы видели Ленина? Вероятно, даже общались с ним.

-Видел мельком в Заснице, где пересаживались на пароход «Королева Виктория». Такой, вполне приятный с виду, но чересчур подвижный мужчина, словно у него постоянно что-то чешется. В котелке, рыжий, с бородкой, в окружении двух дам Крупской и Арманд. Шефтель сказал, что это его жены.

Штабс-капитан ухмыльнулся, видно, он был хорошо осведомлен о семейных отношениях Ленина.

-На корабле он залез в каюту и не выходил до самого Треллеборга, - продолжал Верховцев. - Затем был поезд до Хапаранды. Там я пересел в финский состав, хотел повидать полковника Фридена — моего друга, его по ранению еще раньше отправили домой, ему под Верденом оторвало ногу. А Ленин, я слышал, доехал до Петрограда, где ему большевики и рабочие устроили пышную встречу.

-Да, да, пышную, но неоднозначную. Кроме рабочих и солдат, пришли балтийские матросы со своими морскими знаменами во главе с бывшим мичманом Максимовым. Балтийцы донесли Ленина на руках до броневика. Он завернул зажигательную речь. Сказал, что войну империалистическую надо непременно обратить в гражданскую. В Германии, например, это сделают теоретики марксизма, спартаковцы Карл Либкнехт и Роза Люксембург. После этих слов стали раздаваться крики, что Ленин немецкий шпион и его надо повесить как предателя и агента кайзера. «Навалять бы ему за такие слова... вона, гражданскую войну ему подавай, брат на бората.… А почему немчура его через Германию пропустила?!»

Это кричали трудовики и кадеты. Да и с меньшевиками, которые приветствовали Ленина от имени Петроградского Совета, у него не срослось. Вождь большевиков демонстративно поворачивался к их лидеру Чхеидзе спиной. Словом, после того как он выдал свою пораженческую речь, большевики его скоренько увезли на французском авто. А тот мичман Максимов на следующий день, когда подтвердилось, что Ленин ехал через рейх в германском посольском вагоне, арендованном на деньги кайзера, заявил: «Если б мы это знали раньше, то вместо криков «Ура!», мы бы ему сказали - вон отсюда, возвращайтесь в ту страну, через которую вы к нам ехали.

-Забавно, - хмуро сказал на изложенные Клейстом подробности Верховцев. Наконец, убрал ноги со стола, налил себе водки, выпил. - Что же вы от меня хотите?

-Как вы пересекли границу в немецком Готтмадингене?

-Очень просто, - пожал плечами Александр. - Нас, офицеров, пересадили в германский поезд, потом к нему пристегнули «посольский» вагон из швейцарского состава. Никому не позволяли выходить на станции. На двери вагона с революционерами, как мне сказал Шефтель, повесили накидные замки. Открывали иногда только одну дверь, чтобы заносить воду и продукты.