Vladimir Polenov – Граффити. Роман (страница 5)

Я промямлил:

– Пожалуй… – и хотел было двинуться к выходу, но Саския вдруг решительно подхватила меня под руку и твердым, не допускающим возражения голосом заявила:

– Я вас провожу!

У меня не было сил сопротивляться, и я просто кивнул в знак согласия.

Саския, не отпуская мою руку, своей левой рукой достала из сумочки смартфон, попутно буквально переворошив все ее содержимое, открыла в списке приложений taxi.de и вопросительно уставилась на меня:

– Диктуйте, пожалуйста, адрес!

Я без запинки назвал место «своего» проживания, потому что запомнил его, когда полицейский вслух прочитал содержимое аусвайса.

Надо ли говорить, что и аусвайс, и адрес были для меня чем-то абсолютно новым, чего я совершенно точно не видел и не знал прежде.

Может быть, у меня амнезия? И, вообще, кто я?

Эти вопросы я мог задать только себе, но никак не Саскии. Во всяком случае, не сейчас, когда вызванное ею через приложение такси уже подъехало, и мы молча забрались в него.

Погруженный в свои мысли, я даже не подумал о том, что надо было бы мне, в общем-то воспитанному и вежливому человеку, открыть для девушки дверь такси. Затем подождать, пока она в нем разместится, и закрыть дверь. Конечно, без резкого хлопка: таксисты во всем мире этого, как известно, очень не любят.

Пока я в душе корил себя, правда, не слишком уж сильно, сидящая рядом Саския уткнулась в смартфон. Все девушки это делают, когда сидят, стоят, идут, едят, беседуют с подругой, отходят ко сну. И так весь день, от рассвета до заката. Интересно, как они при этом еще успевают знакомиться с молодыми людьми, заводить семьи, рожать детей? Для меня лично это большая загадка.

Ехали мы не очень быстро, потому что дело близилось к вечеру, поток автомашин на улицах Берлина нарастал, да к тому же еще пошел дождь. Капли ритмично бились о мгновенно запотевшие стекла такси, так что разглядеть что-нибудь за ними было невозможно.

Как ни странно, дождь успокаивающе подействовал на меня. Я залез в правый карман брюк и обнаружил в нем, помимо ключей, надо полагать, от «моего» дома, смартфон. Марка его была мне неизвестна, но я довольно быстро разобрался в нем. При этом не сразу осознал, что пальцы мои автоматически набрали ПИН-код, который вообще-то я до этого вроде бы не знал.

Покопавшись в трубке, я повернулся к Саскии и продекламировал:

Я люблю дождь в Берлине. Он стучит по крышам, Он шуршит листвой, он гудит в водопроводных трубах, Он будит меня по утрам, и я слышу, Как он барабанит по подоконнику. Я люблю дождь в Берлине. В нем много света, Он пахнет мокрым асфальтом и кофе. В нем люди спешат на работу, и дети Бегут в школу под разноцветными зонтами. Я люблю дождь в Берлине. Он вечен, Как город, в котором я живу.

– Ну уж, вечный дождь в Берлине – это чересчур! – воскликнула Саския, которая, надо сказать, со всем вниманием вслушивалась в звучание виршей. – Я бы не хотела жить в таком дождливом городе, тем более вечно! – смеясь, провозгласила девушка.

– Это вы написали? – Саския пытливо вглядывалась в мое лицо, видимо, стараясь разглядеть в нем какое-либо творческое начало.

Мне пришлось ее разочаровать:

– Это ИИ.

– Кто? Ваш знакомый?

– Нет, искусственный интеллект. Только ему (или ей) могут прийти в голову (а она у ИИ есть?) такие несуразности, – ответствовал я, делая вид, будто мой интеллект с этим ИИ на «ты».

Саския рассмеялась и хотела что-то сказать, но тут машина остановилась, и водитель, по виду сириец, обернулся к нам, посмотрел на Саскию, затем перевел взгляд на меня и пробормотал что-то вроде «мы здесь», что должно было, видимо, означать, что мы подъехали к пункту назначения.

Мою купюру в 50 deutsche Euro (именно так значилось на банкноте!) шофер внимательно посмотрел на свет, перевернув ее, по меньшей мере, четыре раза, затем полез рукой глубоко за горловой вырез своего замасленного свитера и вытащил сдачу, выжидающе воззрившись на меня.

Пришлось дать ему три евро на чай, что привело предполагаемого сирийца в восторг, и он еще долго благодарно кивал нам головой, пока мы неуклюже выбирались из машины.

– Подождите пару минут, – заглянула Саския в приоткрытое переднее окно такси, обращаясь к по-прежнему улыбавшемуся водителю, – мы поедем с вами дальше.

Тот только коротко кивнул головой и, не мигая, уставился на нас с Саскией.

– Ну вот вы и дома, – как мне показалось, с облегчением констатировала девушка и протянула мне руку для прощания.

Я неловко пожал ее и с ощущением какой-то неожиданной потери вымолвил:

– Спасибо! Надеюсь, еще встретимся…

– Берлин – большая деревня, – усмехнулась Саския, – наверняка он снова когда-нибудь сведет нас вместе… Хорошего вам дня!

Берлин – большая деревня… Что-то вроде знакомое. Москва – большая деревня… Но при чем тут Москва?

Пока я так размышлял, моя спутница юркнула в машину. Хотя окно такси и было открыто, адреса, который назвала шоферу Саския, я, к сожалению, не разобрал. Оставалось только надеяться, что в «маленьком» Берлине мы, действительно, когда-нибудь пересечемся.

Такси уехало, а я остался стоять перед двухэтажным краснокирпичным домом, рассчитанным на несколько семей. Рядом с массивной входной дверью размещалась планка с четырьмя захватанными кнопками звонков с соседствующими с ними фамилиями и сильно поцарапанным сетчатым отверстием для переговоров. Видимо, гостей жильцы этого дома принимают достаточно часто.

«Свою» фамилию я нашел сразу: Hoppenau. Как здесь обычно бывает, определить по этой табличке пол проживающего (ответственного квартиросъемщика?) было невозможно.

На всякий случай я нажал на кнопку звонка напротив «моей» фамилии. Звука не было слышно, из чего я сделал вывод, что квартира расположена, скорее, на втором этаже либо, что менее вероятно, в глубине подъезда.

Никакой реакции. Значит, меня дома никто не ждет.

– Опять забыли ключи, господин Хоппенау? – услышал я за спиной мягкий, слегка дребезжащий женский голос. – Давайте я вам открою.

Оглянувшись, я пробормотал, насколько было возможно, приветливым тоном:

– Guten Tag, gnädige Frau.

Это считающееся в общем-то старомодным обращение помогло мне избежать приветствия «милостивой государыни» по фамилии, которую я не знал.

Пожилая, но бодро выглядящая миловидная женщина с элегантно уложенной копной седых волос с доброй, хотя и явно совсем чуть-чуть укоризненной улыбкой мягко отстранила меня от входной двери и открыла ее своим ключом.

Женщина, как я понял, соседка, прошла вперед и стала подниматься на второй этаж. Я – за ней. У меня за спиной звонко щелкнул замок автоматически запиравшейся входной двери.

– Так я и знала! – вдруг воскликнула соседка. – Ваши ключи торчат в замке вашей квартиры! А сейчас такое время, что даже в нашем районе ничего нельзя оставлять открытым даже внутри дома. Эти мигранты!..

В замке квартиры номер четыре, действительно, болталась связка ключей, забытых хозяином, то есть, видимо, мной. Я поблагодарил открывавшую дверь в соседней квартире женщину – также пока безлично, повернул ключи в замке и вошел в «свое» обиталище.

Прихожая, как мне показалось, была достаточно просторной, с некоторыми средиземноморскими мотивами. В минималистической подставке для зонтов было пусто: складной зонтик, висевший на крючке двухсекционного платяного шкафа, явно утонул бы в ней. Да и кто в наше время носит с собой громоздкие зонты-трости! Если ты, конечно, не хрестоматийный англичанин.

Между шкафами уютно расположилось довольно широкое сиденье, плотно усеянное разноцветными жесткими на вид подушками. В нижнем ящике одного из шкафов, который я открыл из любопытства, ровным рядком разместилась явно недешевая обувь. Я достал одну из туфель типа монки и приложил ее подошвой к подошве моего ботинка. Причем проделал я это столь неуклюже, что чуть не упал, заняв непривычную для себя позу, ведь раньше мне не приходилось примерять таким образом чужую обувь. Размер был явно мой.

Продолжая осматривать квартиру, я двинулся в гостиную. Там тоже главенствовал минимализм в обстановке, центром которой был широкий раскладной диван с множеством подушек и непонятным деревом в кадке рядом с ним. Напротив дивана располагалась ТВ-зона со светлого дерева декоративными панелями и ящиками для дисков и прочих мелочей.

В стороне разместился небольшой обеденный стол с прозрачной крышкой и четырьмя такими же светопроницаемыми стульями с гнутой спинкой вокруг. Большим компаниям тут явно бывали не очень рады…

Откровенно говоря, я и сам их не особенно жалую. Одиночество, по мне, наилучший путь для того, чтобы сохранять и развивать в себе творческую жилку. Буду ли я следовать призыву Павла Дурова в адрес мужчин жить в одиночестве, чтобы сохранить молодость, не уверен, но пока Singledasein меня устраивает.

Спальня по размерам была почему-то больше гостиной и казалась пустоватой, поскольку, кроме большой двуспальной кровати, прозрачных тумбочек с низкими торшерами, одного невысокого деревянного кресла у окна и узкого платяного шкафа вдоль стены, там больше ничего не было.

Да, еще: над кроватью висело не слишком большое круглое зеркало без рамы, которое мне лично показалось несколько чужеродным элементом в этой спартанской обстановке.

Вернувшись в гостиную, я подошел к телевизору, чтобы включить его: не могу жить и работать без звукового фона, иначе у меня такое ощущение, будто я в гробу или могиле. Даже читаю и пишу я обычно при включенном радио или телевизоре, который при этом, понятно, не смотрю.