Vladimir Polenov – Граффити. Роман (страница 4)
Сохранившихся на стене солдатских автографов было так много, что пришлось изрядно напрягать глаза, чтобы их прочитать. Кто-то писал коротко, как мой прадед: «Мечта сбылась!», «А если нужно мы придем еще!» (запятые солдат сэкономил, но его слова не стали от этого менее звучными и сильными). Кто-то нашел время развернуть его мысль: «За налеты на Москву, за обстрел Ленинграда, за Тихвин и Сталинград. Помните и не забывайте, а то можем и повторить». Тут все запятые на месте, скорее всего, автор – советский офицер.
Думая об этом, я пытался дотянуться до прадедовской надписи, хотел потрогать ее, убедиться в ее реальности. Поначалу у меня это не очень получалось – не хватало каких-то пары сантиметров. При этом я постоянно оглядывался вокруг себя, как будто опасаясь, что совершаю нечто предосудительное. Но строгих предупреждений типа «не прикасайтесь» с непременной вежливой немецкой добавкой
Да и, казалось, никто из спешащих в свои офисы служащих бундестага или неспешно фланирующих экскурсантов не обращал на меня ни малейшего внимания. Покрутив еще раз головой и вытянувшись до предела вверх, встав на цыпочки, я наконец-то достал до желанного граффито и притронулся к нему.
Вначале я ясно ощутил шершавую прохладу бетона, затем, когда медленно провел подушечками пальцев по неровным буквам, неожиданно почувствовал, что стена с автографами советских солдат уплывает от меня куда-то вверх. Потом в глазах у меня почернело…
– С вами все в порядке, молодой человек? Вы меня слышите? Вам вызвать врача? – чем-то знакомое, хотя и слегка размытое лицо с большими карими глазами, скрытыми за стеклами тонких безободковых очков, склонилось надо мной.
«Почему я смотрю на это лицо снизу вверх? – подумалось мне. – Я лежу на полу?!»
Спиной я тут же ощутил колющую прохладу мраморного пола. Склонившееся надо мной лицо постепенно стало приобретать более четкие очертания.
Я узнал ее: это была девушка из метро, которая сидела в вагоне с книгой в руках прямо напротив меня.
–
Задав этот вопрос, почему-то почувствовал, что мой немецкий неожиданным образом существенно преобразился в лучшую, почти что идеальную сторону. Поймал себя на том, что думаю по-немецки. Повторил свой вопрос:
–
Девушка из метро покрутила головой вправо-влево, обнаружила, что вместе с ней надо мной, по-прежнему лежащим на полу, заботливо, с желанием помочь склонились и другие посетители бундестага, в основном, как это часто бывает, женщины. Ей, видимо, подумалось, что надо поскорее дать ответ, иначе все внимание собравшихся вокруг меня будет сконцентрировано на ней.
–
–
«Это мое имя? Почему я – Кристоф? Ведь меня зовут вроде бы совершенно иначе… Но как?» – все эти мысли роем пронеслись у меня в голове, и я предпринял попытку привстать, опираясь на правую руку.
– Кристоф, давайте я вам помогу. – Девушка осторожно, но вместе с тем достаточно твердо взяла меня за свободную левую руку.
С помощью Саскии, но в общем-то без особых усилий я поднялся на ноги. Собравшаяся было с тревогой вокруг меня группа туристов, облегченно выдохнув, быстро растворилась в коридорах бундестага.
– Вы можете идти? – спросила девушка, по-прежнему сохраняя на лице заботливое и немного обеспокоенное выражение.
Поднявшись, я посмотрел сверху вниз на свои ноги, будто желая убедиться, что они в наличии, и ответил утвердительно:
– Кажется, да…
Потом я еще раз взглянул на свои ноги, и у меня засосало под ложечкой: почему-то на мне были не джинсы, в которых, как мне помнится, я пришел в здание бундестага, а костюмные, с идеальной стрелкой темно-синие брюки. А вместо своих белых кроссовок моей любимой марки с тремя полосками на ногах обнаружились черные до блеска начищенные стильные туфли-оксфорды – какой марки, я, понятно, не знал. Да и не это было в тот момент для меня самым главным вопросом.
Я провел по себе руками сверху вниз, как будто что-то искал в карманах. Легкой бежевой куртки, которая еще недавно была на мне, я не обнаружил. Вместо нее я увидел на себе плотно прилегающий пиджак того же цвета и материала, что и брюки. Под ним – светло-голубая футболка в тон. Я нащупал также брючный ремень из отличной, судя по всему, кожи с неброской пряжкой темного цвета. Вроде бы раньше я никогда так не одевался.
– Вы что-то потеряли? – продолжая пристально наблюдать за моими телодвижениями, осведомилась Саския.
– Да вроде бы нет… – неуверенно произнес я.
У меня возникло ощущение, что я потерял… себя – помнил только, как ехал на метро в бундестаг, встретил в поезде эту девушку, как вошел в здание бывшего рейхстага. Но что было дальше, полностью выветрилось из моей головы. Как, впрочем, и то, что было до поездки в метро.
– Вы здесь работаете? – Саския по-прежнему не отходила от меня, но я не могу сказать, что это как-то меня стесняло.
– Где? – рассеянно спросил я, пытаясь сосредоточиться на том, что происходило со мной в данный момент времени.
– Ну, здесь, в бундестаге.
– Наверное, нет, – неуверенно отвечал я, не очень представляя себе, что я вообще здесь делаю.
– Почему наверное? – Саския вскинула голову и растерянно обвела всего меня взглядом. – Вы ничего не помните? Вы ударились головой? У вас амнезия?
Ее явное беспокойство выглядело совсем не так, как в голливудских фильмах, когда прохожие останавливаются у лежащей на асфальте и уже отходящей в мир иной жертвы ДТП и с фальшивой заботливостью в голосе спрашивают: «
Пока я раздумывал, что мне ответить Саскии, к нам размеренным шагом направился дежуривший в холле здания бундестаговский полицейский. Краем глаза я видел, как кто-то из посетителей парламента, видимо, заметивший, что со мной что-то не в порядке, указал стражу порядка на меня.
Полицейский средних лет в форменной голубой рубашке под темно-синим жилетом приблизился к нам с достаточно приветливой, хотя и не лишенной некоторой служебной строгости миной:
– Полицай-майстер Рёпке. У вас какие-то проблемы? Чем могу помочь?
По-моему, Саския даже обрадовалась появлению полицейского, с которым можно было как бы разделить заботу о незнакомце, то есть обо мне. Но бросать меня под этим предлогом в тот момент она, похоже, не собиралась.
– Спасибо, полицай-майстер. Все в порядке, – нарочито бодрым голосом проговорил я.
– У господина небольшое недомогание, – зачем-то стала уточнять Саския, по всей видимости, решившая, что представителю органа правопорядка надо доподлинно все знать. – Сейчас ему, по-моему, стало лучше.
Но полицейского это вроде бы не убедило.
– Разрешите ваши документы, – полицай-майстер протянул ко мне руку, на оголенном запястье которой я успел увидеть татуировку с надписью
Я машинально полез в боковой карман пиджака и так же в автоматическом режиме вытянул из него бумажник из явно дорогой, слегка шершавой на ощупь кожи. Покрутив его в руках, я раскрыл «створки» и увидел в прозрачном «окошке» ID – пластиковую карточку с фотографией.
На ней я узнал себя. Впрочем, этот «я» был, скорее, похож на меня. Правда, прическа, насколько можно было увидеть на фото анфас, была совсем не такой, к которой я привык: на лоб спадала косая челка, а я от нее давно отказался, предпочитая более короткие волосы. Да и «мои» глаза были какие-то странные: как будто застывшие и почти ничего не выражающие…
– Вы мне дадите, наконец, ваш аусвайс, или мне еще подождать? – ироничный тон полицейского, продолжавшего держать протянутой ко мне руку, оторвал меня от рассматривания документа.
– Вы что, его видите в первый раз? – полицейский явно подтрунивал надо мной после того, как удостоверился, что со мной относительно все в порядке.
– Простите, господин полицай-майстер, я задумался…
Ничего другого менее банального не пришло мне в голову, чтобы как-то среагировать на пронизанные иронией вопросы полицейского.
–
–
– Все верно, господин Хоппенау? – полицейский пристально вглядывался мне в лицо, пытаясь, видимо, прочитать в нем нечто, что давало бы ему возможность «закрыть дело».
– Да, конечно, – стараясь придать своему ответу расслабленный тон, отвечал я, в свою очередь протягивая руку к документу, как это делал полицейский всего пару минут назад.
Впрочем, опасаться мне было нечего: в бундестаге своя полиция, но она, по-моему (откуда я это знаю?), не имеет права на оперативно-расследовательские функции.
И точно: бундестаговский страж порядка, по всей видимости, полностью удовлетворенный моим почти односложным ответом, вернул мне аусвайс, козырнул довольно лихим жестом и оставил нас с Саскией одних.
– Все в порядке, Кристоф? – с прежней обеспокоенностью заглядывая мне в глаза, милая девушка желала удостовериться, что я окончательно пришел в себя.