Vladimir Polenov – Граффити. Роман (страница 2)
Пес, правда, к нашему изумлению, лаять перестал и только внимательно наблюдал за нами, усевшись перед своей собачьей будкой. Видно, Арнольд верно оценил для себя ситуацию и решил, что не стоит тратить на нас свои силы. Во всяком случае, до тех пор, пока мы чем-то заняты по другую сторону забора.
Звук мерно ползающих по заборным доскам кистей, казалось, даже убаюкал пса, потому что Арнольд, понаблюдав за нами, положил голову на передние лапы, прикрыл глаза и стал уютно посапывать, очевидно, радуясь своим собачьим снам, в которых он, не исключено, разрывает нас на части…
Когда мы закончили с покраской, на дачный поселок уже опустилась ночь. Тусклые фонари едва освещали проселочную дорогу. Последние метры забора нам пришлось красить, подсвечивая себе фонариками в смартфонах, пока не разрядились аккумуляторы.
Вот дядя Витя удивится свежеокрашенному забору, когда вернется домой!
Надо сказать, что краска, которую обнаружилась в гараже Валеркиного отца, по счастью, не сильно отличалась от оригинального колера забора дяди Вити. Так что преображение было хоть и заметным, но все же не слишком бросающимся в глаза.
На следующее утро мы с Валеркой по требованию его отца вместе с ним подъехали к дому дяди Вити, чтобы убедиться, что с забором все в порядке. Конечно, кое-где новая краска легла не совсем ровно: нам ведь пришлось красить частично в темноте. Но в целом хотелось думать, что с сокрытием следов «преступления» мы справились.
Скользнув взглядом по ограде, мы с Валеркой синхронно уставились на задумчиво почесывавшего подбородок дядю Пашу, ожидая его вердикта.
– Ну что же, – медленно, цедя слова, проговорил Валеркин отец, – на мастеров-лакокрасочников вы, конечно, не тянете, но хотя бы ваши каракули больше не видны…
– И не дай вам бог повторить что-нибудь подобное! – резким тоном бросил нам дядя Паша, видимо, будучи не вполне уверенным в том, что наша подростковая дурость на этом плохом примере себя исчерпала.
Мы с Валеркой облегченно вздохнули, переглянувшись, и вдруг до нас дошло, что мы не слышим привычный надрывный лай Арнольда.
Я осторожно приблизился к забору и попробовал заглянуть за ограду через щель между досок. Пес неподвижно лежал около своей будки и тихо скулил. На то, что происходило за забором, он не обращал никакого внимания. Это было странно.
Дядя Паша медленным шагом прошелся вдоль забора, уверенной рукой указал нам на огрехи наших «лакокрасочных» работ, затем вернулся к машине. Достав из багажника остатки краски и кисточки, он опять же без слов вручил их нам и уехал.
С трудом размяв почти засохшие кисти, мы довольно быстро докрасили забор, занесли банки с краской и кисти к Валерке домой и с гордым чувством исполненного долга пошли купаться на речку. Правда, грести в воде правой рукой мне и, думаю, также Валерке было не очень приятно: рука побаливала от беспрестанных движений кисти накануне. К вечеру, однако, и этот след от неприятного приключения с забором ощущаться перестал.
Через два дня от соседки по даче мы узнали, что дядя Витя скончался в московской больнице от острой сердечной недостаточности.
– Он так переживал уход жены, что сердце вот и не выдержало! – причитала соседка, время от времени смахивая уголком фартука слезы из глаз. – А ведь был еще совсем молодой…
Первой мыслью, которая по странности пришла мне в голову, была: «Зря только забор красили!» Но я тут же ее устыдился и вроде бы даже покраснел. К счастью, мысли пока еще никто читать не умеет, и можно было не опасаться, что кто-то меня сейчас на этом поймает и осудит.
«Слава богу, что он не увидел этой дурацкой надписи», – была вторая моя мысль. Но затем я постарался быстро отогнать от себя всякое воспоминание о заборе, красках, кистях и наших «граффити». Впереди еще было много погожих летних дней и немудреных дачных радостей.
Арнольда забрал к себе племянник дяди Вити (своих детей у нашего соседа не было), который жил в большой квартире Москве с женой и восьмилетним сыном.
Дом так неожиданно ушедшего из жизни дяди Вити долгое время пустовал. Но потом как-то вдруг в него заселились другие люди: семья с тремя или четырьмя детьми, с доброй и игривой собакой – золотистый ретривер – по кличке Макс и толстым британским котом по имени Сэр Мартин.
Забор они сначала перекрасили более светлой краской, а затем, некоторое время спустя, обклеили снаружи новомодной фотосеткой с цветочным декором. Все выглядело красиво летом, но, по мне, очень странно смотрелось зимой. Впрочем, новых владельцев жилища это, как видно, не смущало.
В доме началась другая жизнь…
В гостинице я плотно позавтракал. Впрочем, что значит плотно, если говорить об обычной гостинице в центре западной части Берлина: чай, кофе, круассаны, вареные яйца, экономная нарезка безвкусной колбасы и сыра, диетический йогурт, апельсиновый сок. Вот и весь набор – типичный и скучный.
Но я не жалуюсь.
Ну и слава богу, что отель устоял. Мне лично в нем нравится…
Идти по
Почти у самого входа в метро расположились «наперсточники» – нечесаные балканские парни, уже не первое десятилетие вытягивающие деньги у простаков.
Один из «трюкачей» попытался поймать меня за рукав, когда я проходил мимо. Но я увернулся и тут же услышал вслед прозвучавшее сквозь зубы замысловатое ругательство на непонятном языке. Ну не похвалу же он хотел мне воздать!
Нырнув в метро, я поискал нужное мне направление, прокомпостировал заранее купленный билет и стал ждать поезда на платформе.
Кругом было как-то мрачно, грязно, тускло. Немногочисленные пассажиры подземки стояли в ряд со мной с неулыбчивыми, озабоченными чем-то лицами. На какой-то момент я даже почувствовал себя не в Берлине, а в Москве, где в часы пик, особенно зимой, черно-серая масса постоянно спешащих людей не способна поднять настроение.
В полупустом вагоне, который при движении постоянно шумно трясся на рельсах, на сиденье прямо напротив меня уютно устроилась с книгой в руке симпатичная молодая девушка. Причем вначале меня привлекла книга, потому что это как-то нетипично для молодежи, да и тех, кто постарше, в нынешние времена.
Одета она была в прямого покроя джинсы, футболку с незамысловатым принтом и зеленоватую легкую куртку. На ногах – неброские, но явно не дешевые кроссовки модной марки. Ее длинные рыжевато-красноватые волосы мягкими волнами падали ей на плечи и покачивались в такт движению поезда. Аккуратные, не слишком крупные, но удачно вписывающиеся в овал лица очки как-то естественно дополняли ее образ. Немного мешали тонкие проводки от наушников, терявшиеся где-то на уровне груди.
То есть она читала и одновременно слушала музыку? Впрочем, я и сам так часто делаю дома.
– Что?! – почувствовав мой взгляд, девушка подняла голову и несколько ошеломила меня этим односложным вопросом.
– Добрый день, – пробормотал я еле слышно в ответ в надежде завязать разговор. Куда там!
Попутчица тряхнула головой, что могло означать как «и вам того же!», так и «отстань от меня!».
Я быстро отвел от нее глаза и стал пристально рассматривать мелькающие за окнами виды Берлина.
На самом деле меня занимали сейчас не столько городские пейзажи, сколько картинки из недавнего прошлого. Девушка в вагоне городской надземки живо напомнила мне золотоволосую Маринку, с которой когда-то, в студенческие годы, мы любили холодными зимними вечерами часами бесцельно кататься в относительно теплом московском метро.
Денег на кафе и рестораны, понятно, не хватало. Дома у Маринки и у меня были родители. В метро нам никто не мешал. Толпы людей мы не замечали. Шума метропоездов не слышали. Мы никуда не спешили, все говорили и говорили друг с другом, вернее, не закрывала рот больше Маринка. А когда она уставала от своего безудержного потока речи, мы просто молчали, взявшись за руки и глядя в глаза друг другу. В те моменты нас не очень интересовало, что подумают люди вокруг. Да и пассажирам метро, как это обычно бывает в большом суетливом городе, в общем-то, не было до нас никакого дела.
Любили мы друг друга? Нам казалось, что да. Но когда после окончания мединститута Маринка по собственному желанию отправилась на три года работать в глубинку, любовь довольно быстро сошла на нет, как и телефонные звонки и СМС. Может быть, она уже вернулась в Москву, а может быть, и нет…