Vladimir Polenov – Граффити. Роман (страница 10)
Но как придумать такое название, чтобы парфюм понравился не только мне, но и сотням/тысячам покупателей/покупательниц?
У Д. Огилви в книжке дальше говорится: «Вам следует также задаться вопросом, что за цель данный продукт преследует и для кого он предназначен».
Сразу спрашивается: эта туалетная вода для мужчин или для женщин? Или она для обоих полов – унисекс? Где-то я читал, что в совсем древние времена никто не делил ароматы на мужские и женские. Если спросите меня, то я посчитал бы, что продукт у меня в руках вполне подойдет для обоих полов. Конечно, в этом случае и флакон должен быть по виду универсальным. Но, впрочем, это не моя задача, а дизайнеров.
Но как же назвать эти духи?..
– Эй, – размахивая над головой пустым бокалом и полуобернувшись назад, при этом стараясь не слететь с лежанки у бассейна, крикнул Фабиан в пространство, адресуясь, по-видимому, к бармену у стойки.
Тот среагировал мгновенно и угодливо склонился перед крупным, с накачанными мускулами немцем:
– Еще дайкири, сэр?
– Угу, – невнятно произнес не слишком владеющий английским гость и протянул молодому бармену по имени Абисай бокал для новой порции известного карибского коктейля.
На Ямайке, правда, его можно получить не всегда и далеко не во всех ресторанах, если «не подвезли» мяту. Но в ласкающем глаз пестрыми красками отеле
Молодой Абисай, в отличие от большинства своих вечно расслабленных соплеменников на острове, оборачивался со скоростью кометы, и уже через пару минут Фабиан получил свой очередной коктейль.
– Ну хватит нализываться с утра, Фаби, – рыжеволосая девушка в красноватом бикини попыталась отобрать у страждущего бокал.
Но не тут-то было: Фаби так вцепился в него своей мощной лапой, что вместе с бокалом резко развернул девушку в сторону, и та чудом сумела не упасть на кафельный пол, удачно приземлившись на соседнем шезлонге.
Фаби удовлетворенно хмыкнул и одним глотком высушил полбокала коктейля.
– Успокойся, Бинхен, – он повернулся к своей соседке, которая, поглаживая почувствовавший силу Фаби локоть, пыталась удобнее устроиться на лежанке, – пусть это будет последний дайкири на сегодня. Утром.
– Я же сколько раз просила тебя не называть меня Бинхен, – сердито проговорила девушка, примирительно покручивая рыжий локон своих пышных длинных волос. – Я Сабина, Са-би-на. Запомни это навсегда!
Ямайское жаркое солнце придало ее волосам винно-красный оттенок, сменивший их оригинальный ярко-медный цвет. Ярче высветились веснушки на ее довольно широкоскулом лице, а зеленовато-коричневого цвета глаза еще больше округлились, придавая ей немного странно-жутковатый вид.
– Хорошо, Бинхен, – хохотнув, ответил Фабиан, поставил пустой бокал на пол поближе к шезлонгу, на котором устроилась Сабина, и, резко встав с места, с гиканьем нырнул в бассейн.
Бинхен подскочила на лежанке, отряхиваясь от брызг, потом повернула голову влево, разыскивая взглядом предполагаемого свидетеля их пререканий с Фабианом.
Худощавый высокорослый вихрастый молодой человек в очках с круглыми стеклами лет 30-ти, уставившийся в экран ноутбука, сидел, слегка ссутулившись, за крошечным пластиковым столом немного в стороне от Сабины и Фабиана. Судя по его напряженной позе, он вряд ли зафиксировал их короткий диалог. Бокал с мохито на его столике вот уже который час стоял нетронутым.
– Луки, – обратилась к нему Сабина, развернувшись теперь уже всем телом по направлению к «ботанику», – давай сделай паузу, присоединяйся к нам.
– Подожди, я как раз, кажется, захомутал источник нашего благополучия. Он сейчас готовится перевести на «безопасный счет», который я ему указал, бОльшую часть средств своей фирмы, – отозвался сосредоточенный и вместе с тем уже почти ликующий Лукас.
– Ты развёл главу фирмы
– Нет, его зовут Якоб Лангенберг, это их финансовый директор, – ответил Лукас, не отрываясь от экрана.
– Наверное, еврей, – вылезший из бассейна Фабиан тоже заинтересовался будущей жертвой троицы. Вернее, не столько жертвой, сколько доходом от «вразумляющей практики», как Сабина именовала их не всегда безуспешные попытки добыть капитал, так сказать, не вставая с места.
– Насчет еврея не знаю, но убедить его в том, что средствам компании грозит реальная опасность, было совсем не просто. – Лукас, оторвавшийся, наконец, буквально на секунду от дисплея, чтобы взглянуть в глаза Сабине и Фабиану, явно гордился собой.
– Удалось? – в унисон произнесли оба и, переглянувшись, рассмеялись.
– Ну так он получил указание от Кальба – куда ему деваться! – расправил плечи компьютерный гений (Лукас сам себя так называл, но боялся произносить это вслух, потому что, например, в устах Фабиана, как он хорошо понимал, это прозвучало бы как издевка).
– А кто сыграл шефа этого Лангенберга? – это был вопрос от Сабины.
– Как кто? ИИ!
– Твой приятель? – сдвинул брови Фабиан.
– Ты шутишь, Фаби? – обернулся к нему не понимающий шуток Лукас. – Это искусственный интеллект, нейросеть. Она может сейчас практически все. Время грабить банки давно прошло.
– Да и отделений банков сейчас стало так мало, что их надо еще поискать, – кивнув в знак согласия, заметила Сабина. – Как там наш подопечный из Зуля?
– Еще пару минут придется подождать, – пальцы Лукаса быстро бегали по клавиатуре. – Вот, деньги пошли. Сейчас их надо будет перебросить на другой счет, затем перевести в криптовалюту. Но это совсем просто. Отследить перевод будет невозможно.
– Не хотел бы быть на месте этого Линден… Лангенберга завтрашним утром, когда он, возможно, поймет, что деньги фирмы уплыли неизвестно куда, – подал голос Фабиан, которому вообще-то, как, впрочем, и его друзьям, сочувствие было несвойственно. – Пусть хотя бы сейчас узнает, что такое бизнес-имейл-компрометация или, иными словами,
– А тебе-то откуда это известно? – опешив, поднял вихрастую голову Лукас.
– Читаю, о чем талдычат про это на форумах в интернете, чтобы такие, как ты, меня не надули… Ха-ха!
Лукас скривился и вновь склонился над клавиатурой.
– Ничего, пусть линденберги и иже с ними страдают, – сверкнула глазами Сабина, – они очень быстро наварят себе еще миллионы: оружейные концерны до недавнего времени процветали, «угроза с Востока» приносила им огромные барыши. Теперь они так же успешно наваривают на разоружении. Так что пусть поделятся с нами.
– И тогда мы уедем отсюда, вернемся в Берлин и там возьмемся за дело, – мечтательно, растягивая слова, произнес Фабиан.
– Дело наше надо будет еще подробно обсудить, – деловитым тоном проговорила Сабина, – а пока отдыхайте, мальчики, наслаждайтесь тропическим солнцем и теплым морем. Омары в Берлине все-таки не такие свежие, как здесь…
С головой погрузившись «у себя» в кабинете в рекламное дело (в котором я, судя по всему, вообще-то должен был быть уже докой), я невольно пришел к тому же выводу, что и Дэвид Огилви: лучше не делать вообще никакой рекламы, чем использовать плохо проработанные картинки, либо видеосюжеты, либо плохо написанные рекламные тексты. Казалось бы, это аксиома, но все мы знаем, как много выстреливается в нас не то чтобы плохой, а просто глупой рекламы, и у меня лично всегда возникает вопрос не только к тем, кто ее создает как автор, но и к тем, кто такую рекламу принимает и оплачивает.
Как я понял, все, кто занимается рекламным делом в Германии, особо чтят не только всемирно известное агентство «Огилви & Мазэр», но и их конкурента – «Саатчи & Саатчи». Причем обе фирмы – британские, хотя первая с самого начала базируется в Нью-Йорке, а вторая – в Лондоне.
В одной из книг об истории «Саатчи & Саатчи», которую я обнаружил на многоступенчатой книжной полке в кабинете, мне запомнилась фраза о том, что в экономике, как и в политике, ничто не приносит больше успеха, чем сам успех. То есть достижение успеха – главный ориентир, а пути к нему могут быть самыми различными.
Откинувшись в кресле, задумался над тем, как же мне решить мою собственную задачку, которой меня «наградил» Макс. Пока мне после умных рассуждений об успехах британских королей рекламы (а что, в Германии своих гуру в этой отрасли нет?!) в голову ничего не приходило.
В это время раздался очень громкий дверной звонок. Может быть, он показался мне очень громким из-за того, что я был погружен в раздумья. Подойдя к двери квартиры, я распахнул ее – никого. Тут звонок прозвучал еще раз, и автоматически включился дисплей переговорного устройства.
У входа в дом стояли два серьезных господина в строгих темных костюмах без галстуков, переминаясь с ноги на ногу.
– Господин Хоппенау, – откашлявшись, проговорил в микрофон один из мужчин, на вид помоложе, – мы из полиции, откройте, пожалуйста, нам надо с вами переговорить.