Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 18)
— Какая еще святая троица? — спросил я ироническим тоном, поскольку был неверующим в этот период своей жизни.
Эдуард усмехнулся, обнажив зубы.
— Это вы хорошо сказали. Действительно, Троица. Бог, то есть я, ибо даю вам знание, Сын, то есть вы, то есть облус, который это знание принимает, ну, а Александру Александровичу остается роль Святого Духа, посредника, так сказать, то-то он порадуется, узнав. Однако я имел в виду совсем другое. Сказано мне было, что есть три артефакта, которые все должны собраться вместе в руках одного человека. Первый артефакт — усижел, и обладатель его, то есть облус, то есть в данном случае вы, должен забрать остальные два артефакта в свою собственность. Имя этим двоим — Шляпа по имени Шляпа, и Нож по имени Убнавчел. И в момент соединения этих артефактов место, в котором оно произошло, становится для облуса точкой притяжения, а точки отрицания, если они уже имеются, равно как и другие точки притяжения, в тот же миг перестанут быть таковыми. И будет вам, как говорится, счастье, хе-хе.
— Что за чушь, — сказал я.
— Может быть, и чушь, — с готовностью согласился Эдуард, — только это информация, которую я должен вам замечательно передать и тем самым от нее навсегда избавиться.
Туг он осекся, задумавшись. Или как бы задумавшись, не разберешь из-за разящей от него фальши, он этим самым своим качеством утомлял очень. Потом решительно, или как бы решительно, мотнул головой:
— Хорошо, скажу! Скажу вам еще одну особенность того, что должен вам передать. Мне было сказано, что это Знание, которое может принадлежать только одному человеку, то есть это даже и не информация вовсе, которая, как известно, остается и у сказавшего, и у услышавшего ее, это какое-то непонятное Знание, которое, как вещь, может быть в руках только у одного человека, Знание, о котором я замечательно и навеки забуду, как только передам ее по адресу. И поскольку оно меня гнетет, это Знание, позвольте мне от него избавиться наконец!
— Мои уши на гвозде внимания этого самого, — раздраженно проговорил я. — Избавляйтесь!
— Спасибо. Подозреваю, вы и сами уже догадались, где искать эти артефакты. Один, а именно Шляпа, находится у меня, и это, по моему разумению, самый загадочный артефакт. У него нет сакрального смысла, я, по крайней мере, его не вижу его. У него нет символического смысла, или он тоже от меня ускользает. Больше того, у него и физического смысла нет — я довольно часто меняю шляпы, но важна лишь та, что в момент встречи с облусом, то есть в данном случае, с вами, находится на моей голове — вот эта шляпа, черт бы ее побрал!
С этим словами он снял шляпу и величественным жестом положил ее на стол прямо передо мной. Я чуть не хихикнул — под шляпой у него, как и того, первого чайника, красовалась такая же полукипа-полутюбетейка. Эдуард веселья моего не заметил, он, по-моему, упивался моментом.
— А нож, как я понял, находится сейчас у Лы... Александра Александровича?
— Убнавчел? Да, он у него. И у него, по крайней мере, есть, если и не сакральный смысл, а сакральное свойство — став собственностью облуса, он становится оружием, убивающим безусловно, навсегда, сразу во всех мирах. Убьете им в одном мире, и никогда уже не встретите убитого ни в каком другом. Страшная вещь! Это-то и не дает мне покоя — не пойму, как можно объединить какую-то ничтожную, копеечную шляпу, лишенную даже подобия смысла, вместе с такой замечательно великой, волшебной и, утверждают (сам я не видел), неописуемо прекрасной вещью, как Убнавчел, я об усижеле и не говорю даже!
— Признайтесь, — уже веселья своего не скрывая (это было странное чувство — безудержное веселье, вдруг охватившее меня, и все это на фоне ужасной тревоги, которая передавалась мне от моей Кати, зябко обнимающей свои плечи и уставившейся бездумно на несущуюся водную ткань... — Признайтесь, Эдуард... э-э-э... Михаилович, название ножу вы сами придумали! Не говорил же вам ничего подобного Александр Александрович, он и слова-то такого не смог бы выговорить. А, Эдуард Михаилович?
Эдуард малость смутился и забегал глазами.
— Ну что вы, Константин, как вы могли подумать такое? Кто я такой, чтобы такие слова великие выдумывать, которые сразу можно хоть в какие библии вставлять? Это, я думаю, такое первоначальное, извечное слово, как его выдумать, что вы!
— А мне кажется, просто выдумать. Мне кажется, Эдуард Михаилович, что это сокращение, и я даже догадываюсь, какое. Скажем, сокращение от "Убивающий навсегда человека». Уб! Нав! Чел!
— Наверняка, — недовольно сказал Эдуард.
— Ну, не обязательно наверняка, но, согласитесь, похоже.
— Не навсегда, а наверняка убивающий. Разве вы не чувствуете?
— Ах, вон оно что, наверняка, значит? Вот теперь чувствую. Так что там с этим убивающим наверняка, который хранится у Александр Александровича? Теперь мне что, по мирам его разыскивать с вашей шляпой наготове?
— Я не договорил, — с еще большим неудовольствием почти вскрикнул Эдуард. — Вы меня все время перебиваете. Теперь я уже точно вижу, что ваше преступление еще впереди. Вы мне не нравитесь!
Его неудовольствие было на удивление лишено фальши. На секунду он мне даже понравился.
— А уж как вы-то мне не нравитесь, — сказал я, — Убил бы прямо!
Я нормальный человек. Как всякий нормальный человек, я эти слова сказал просто так, в запале, ни на секунду не помышляя о реальном смысле подобных слов. И Эдуард воспринял их замечательно совершенно так же. Он снова стал самим собой, его глаза так ожили, засветились таким фальшивым светом, что с тех пор я на дух не переношу лучистых взглядов.
— Вот и отличненько! — сказал он. — Тем больше надежд на то, что мы все-таки закончим нашу беседу. Так вот. С одной стороны, задача ваша сложнее, потому что объединить все три артефакта надо в течение одного Переключения. Больше того, Шляпу и Убнавчел вы должны объединить с усижелом одновременно. С другой стороны, вам, я думаю, не придется долго искать Александра Александровича, он, как, собственно, и я, чувствует появление усижела и, сам того не замечая, оказывается где-нибудь неподалеку. Вот ведь я, например, никогда раньше вас не видел, и, значит, вы только что прибыли сюда с усижелом — а я тут как тут. То же самое... да вот же и он, глядите!
Я и сам уже видел, не заметить Лысого было невозможно. От него несло такой угрозой, что люди, столпившиеся над рекой, инстинктивно шарахались от него, окружая его и его неизменных Сашков пустым пространством. Он повел шеей и вдруг направился прямиком к Кате. Та, впрочем, признаков паники или хотя бы тревоги не выказала, я очень хорошо слышал ее. Лысый подошел к ней и что-то спросил. Она удивленно на него посмотрела и указала пальцем на наш столик, на лице ее было недоумение.
— Нет, — сказал Эдуард, — ну какова харизма!
Лысый кивнул и направился к нам.
— Мне вот интересно, — сказал я, с тревогой глядя на Лысого, — каким это образом я могу забрать у этого... Александра Александровича его ножик. Мне почему-то кажется, что он его не отдаст. Мне даже и смотреть-то на него страшно.
— А усижел вам на что, телеканалы переключать? Вам стоит только пожелать, чтобы его Убнавчел оказался у вас в каком-нибудь неприметном месте, да вот хотя бы под моей шляпой!!!
Лысый, решительно размахивая руками, быстро шел к нам, Сашки его еле успевали за ним. Для чего он шел, я не догадывался, но, скорее всего, не для того, чтобы пожелать нам приятного аппетита.
— Что вы тянете, жмите!
До этого момента я считал, что усижел исполняет только самые сильные, самые панические желания, но с ножиком Лысого все оказалось немножко по-другому. Я прикрыл глаза, вообразил себе этот ножик, без особенного желания я представил его себе лежащим под шляпой Эдуарда, которая, как я понял, тоже перешла в мою собственность, и нажал кнопку.
Переключение 7.
Первое убийство
И ничего, конечно, не изменилось. Изрыгающий угрозу Лысый наконец пришагал к нашему столику, зверски уставил на меня палец и сказал:
— Ты!!!
Что он имел в виду, я так и не понял, я даже не испугался особо, меня больше интересовало, лежит ли что-нибудь под белой шляпой на середине столика, и я двумя пальчиками поднял эту шляпу.
Нож был там. Вот как вы хотите, как ни тошните от отвращения, но это был именно Убнавчел. То самое сверкающее сокровище, прекрасное и отвратительное одновременно, то самое, что я видел раньше в руках Лысого и которое теперь стало моим. Убнавчел! Совершенно идиотское буквосочетание, оно как нельзя лучше подходило к нему, оно ни в коем случае не мешало ему быть абсолютным великолепием. Я, честно говоря, даже толком и не помню, как он выглядел, этот ножик, пытаюсь вспомнить и всё никак. И он был прекрасен. Это был мой нож и ничей больше!
Иначе как волшебным я этот нож назвать не могу, хотя во всякие там волшебства или чудеса не верю по определению (исключая, конечно, теорию чудес моего голландского знакомого, о котором я уже рассказывал, но там была всего лишь физическая модель, свидетельствующая не столько о чудесах, сколько о несовершенстве существующей физики, допускающей чудеса), хотя бы уже потому, что он отливал золотом, а причин для золотого сияния при внимательном его изучении не было, не было даже ничего желтого ни на лезвии, ни на очень необычной рукоятке из слоновой, кажется, кости.