Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 16)

— А, — немного разочарованно протянул Эдуард. — Вы не поняли. Действительно, это и впрямь не каждый может оценить с наскоку. Тогда смотрите в корень, зрите, пожалуйста, так сказать, в этот самый корень.

И довольно расхохотался, расхихикался над собственной шуткой, слишком топорной, если уж на мой вкус.

— Под корнем я, как вы можете и сами догадаться, имел в виду не суть вещей, а корневую основу моей фамилии.

«Моей», главное! Я чуть зубами не скрипнул от злости.

— А корень моей фамилии — архар, животное, козел, кажется.

— Горный, — сказал я, безуспешно пытаясь нацепить на лицо приветливую улыбку.

— Что, простите?

— Горный, говорю. Козел. Но горный.

— Ах, ну да, конечно, горный козел. Горный, но козел, хе-хе. — Он подождал было моей реакции, желательно веселой, но я, видно, смотрел слишком пристально, ни о какой реакции не помышляя, чем, кажется, если не смутил Эдуарда, то немного озадачил его. Впрочем, разве что на секунду, потому что не больше, чем через секунду он прервал паузу и продолжил как ни в чем не бывало:

— Так вот, от архара идёт фамилия Архаров, был такой в Москве начальник полиции то ли при Екатерине, то ли при Павле.

— При Екатерине, — уточнил я. Про Николая Петровича Архарова я много ещё в детстве читал — интересовался, конечно, по причине сходства наших фамилий. Поэтому странно было мне, что Эдуард этот, если в этом мире это действительно его фамилия была, прямо с рождения, а не только что взятая, даже не знал, в какое время жил тот Архаров. И это притом, что сама-то эта фамилия явно интересовала его и даже наводила на какие-то мысли, которые мне в голову, похоже, не приходили. Впрочем, подумал я тогда, новый мир и новые нестыковки — ничего нового.

Эдуард между тем продолжал:

— Да, при ней, кажется, но не в том суть, а суть в этом окончании «ский».

Чем это ему окончание не понравилось, раздраженно подумал я, но промолчал. Эдуард принял позу именитого лектора и провозгласил:

— Известны ли вам, уважаемый Константин, в каких случаях фамилия человека заканчивается на «ский»?

Отвечать я не собирался, да он и не ждал ответа.

— Первой приходит в голову Польша, там почти все фамилии с таким окончанием, хоть и без и краткого на конце, но это, похоже, не мой случаи — хотя бы уже потому, что архары в Польше не водятся.

Аргументация была слабоватенькой, но я её принял, потому что и сам когда-то приходил к такому же выводу. Так что я согласительно кивнул.

— Далее у нас имеется православный генезис — целый набор церковных фамилий, связанных с христианскими праздниками — Рождественский, Успенский, Преображенский, Вознесенский, Крестовоздвиженский и так далее. Тоже не мое, нет в ихних календарях праздников, горному козлу посвящённых. Хотя... — тут Эдуард на секунду задумался, да как-то странно задумался, словно бы и с испугом даже, на меня глянул вдруг с подозрением, потом вдруг успокоился. — Нет, ну конечно же, не моё.

И продолжил, пристально в меня вглядываясь, словно желая мысль некую, невысказываемую, передать мне (мне тогда замечательно нехорошо стало от этого его взгляда):

— И остаётся тогда только третье, потому что о четвёртом варианте я никогда не слышал, — это еврейское происхождение моей фамилии.

Опа, подымал я, а вслух спросил с вежливым уважением, вспомнив кипу на том, первом чайнике Эдуарде:

— Так вы еврей?

Он только что руками не замахал, такое предположение отрицая:

— Что вы, ни боже мой, я не то что не еврей, я даже не антисемит! Родители мои утверждали, что я чистокровный русак с небольшой примесью чешской крови. И потом, я же не закончил ещё, не сказал вам, что и еврейский вариант не объясняет моей фамилии. У них, у евреев, я имею в виду, фамилии, которые заканчиваются на «ский», всегда, имеют географическое происхождение — Русский, Белорусский, Гомельский, Одесский и так далее. Чтобы типа знали, что вот человек, еврей, и что он оттуда-то. Но ведь нет такой страны — Архария. И городов таких нет, ни Архаровска, ни Архарова, ни ещё какого-нибудь с корнем «архар».

— Ну, может, деревенька какая-нибудь? Архаровка, там, или Архарово, или ещё как нибудь...

— Нет, не проходит. В таких фамилиях фигурируют только страны и крупные города, но уж никак не деревни, разве не так? Их ведь, как я понимаю, обзывали по месту, откуда они пришли. Из страны, из города известного, из губернии, но уж никак не из деревни, о которой никто ничего не знает.

— Н-ну-у-у...

Не нравилось мне все это. Я не понимал, к чему здесь такой подробный и уж никак не профессиональный разбор фамилий, почему Эдуард так при этом пристально, так ждуще пялится на меня.

— Не понимаете, — с немного наигранной печалью заключил он. — А жаль. Потому что вы — один из немногих в мире, кто способен это понять.

— Понять что?

Он неуютно, с тоской и отвращением покривился, потом сказал:

— Я человек из другого мира. Я человек с несуществующей здесь фамилией, с фамилией, которая просто не могла бы возникнуть здесь, потому-что здесь ей просто неоткуда возникнуть.

Скажите, пожалуйста! Какие страсти на ровном месте! Почему-то ужасно разозлило меня это его «я человек из другого мира». Если уж на то пошло, это я че...

— Я, если хотите, может быть, даже и не из другого мира, может, и мира-то такого нет, где моя фамилия настоящая, с происхождением! — он все больше возбуждался, все больше перегибался ко мне через столик, вдохновенно, сияя своими мальчишескими глазами на лице, которое вдруг стало пусть не старческим, но очень пожилым, таким же, как у того чайника в древней шляпе, который когда-то заявился ко мне в редакцию, — я как тот слон, который возник из настоящего слона, но в пересказе, слон из испорченного телефона, фальшивый слон... Не должно быть такой фамилии в этом мире! А, следовательно, и меня не должно быть.

С определением «не от мира сего» по отношению к себе (ну не к нему же, если анализируется моя собственная фамилия!) я еще как-то мог смириться, тем более, что мама (земля ей пухом!) вечно тыкала мне в нос мою якобы неприспособленность к реальной жизни и именно такими словами позиционировала меня в моменты высшего раздражения, хотя я-то как раз считал свою «неотмирность» скорей комплиментом, чем упреком, пусть даже и незаслуженным. Но сравнение с фальшивым слоном мне активно не понравилось. Еще чего! Я себя фальшивым никогда не считал, и если бы кто-нибудь обозвал меня фальшивым, я бы посчитал это обвинением в профнепригодности. Потому что журналист, как я понимаю, должен уметь хорошо писать, то есть хорошо и понятно рассказывать письменно о том, что узнал, и при этом быть совершенно искренним, ему должно быть по-настоящему интересно то, о чем он пишет, ведь только в этом случае интерес возникнет и у читателя. Ничего не выйдет, если он только притворится, что ему интересно. Искренность, исповедальность, если хотите, и только так! Черта с два я фальшивый, какая бы у меня фамилия ни была! Это Эдик этот, черт его раздери, может претендовать на звание короля фальши, это Эдик фальшивый слон... о чем, собственно, он меня с такой многозначительностью и поставил в известность. Туг я совсем запутался и попытался сделать внимательное лицо. Эдуард между тем продолжал:

— И поскольку вы хранитель усижела, то и вы тоже должны быть человеком не от мира сего.

Я скромно пожал плечами.

— Вот, например, как ваша фамилия?

— Арх... э-э-э... Архипов, у меня, к сожалению, самая простая фамилия.

Уж и сам не знаю почему, но я решил не сообщать Эдуарду, что мы с ним в этом мире однофамильцы. Секундой позже я сообразил, что на самом деле своей фамилии в этом мире я не знаю, и вполне могу носить даже фамилию Мужчин, поскольку она здесь освободилась. Я легко мог проверить это обстоятельство — хоть паспорта у меня с собой не было, ни гражданского, ни тем более заграничного, но в кармане, как, возможно, помнит читатель, я всегда носил журналистское удостоверение. Во всяком случае, я так думал тогда, что оно у меня в кармане. Признаюсь, мне так не понравилась перспектива, пусть даже и самая маловероятная, носить фамилию Мужчин, что за все время моего ведельского Переключения я ни разу не поинтересовался, как меня здесь зовут. Просто боялся, чего уж тут. Тем более, что события в недалеком последствии стали развиваться так стремительно и ужасно, что о такой мелочи я даже и подумать не мог.

Еще повезло в том, что Эдуард не стал зацикливаться на моей фамилии, его распирало желание поговорить об усижеле, и он быстренько сменил тему.

— Ну, Архипов, так Архипов, немножко неожиданно, но не удивительно. И даже закономерно, — заключил он. — И хватит о фамилиях, это всего лишь штрих, мелкий штрих в огромном и даже, я бы сказал, грандиозном полотне, центром, сердцем и главным содержанием которого является усижел, тот самый маленький гаджет, который так бездумно и бесцеремонно вертите в своей правой руке.

— Да-да?

— Для начала несколько вопросов. Понятно, что с этой штукой вы не родились, а каким—то образом приобрели. Очевидно также, что вы не нашли усижел на улице и вряд ли получили по почте. Одновременно я убеждён — и о том свидетельствует заметная совокупность признаков, — что не вы создали этот усижел сами, вам его кто-то дал. Кто?!!!

И палец указательный, словно перст обвиняющий, мне в лицо, и жгучий неожиданно взгляд, и не высказанный, но ясно читающийся, категоричный, с угрозой, подтекст: «Говорить правду! Правду мне! И вилять не вздумай!».