Владимир Покровский – Фальшивый слон (страница 15)

Словом, Эдуард на полную катушку включил свою уже знакомую мне занудность, его понесло, и я понял, что это надолго. Я взглянул на Катю — та сидела с опущенными глазами. К счастью, когда Эдуард перешел от законов симфонии к симфонии законов, подошел официант, длинный унылый парень с пегой косичкой. Эдуард сделал нам знак, означающий «я потом доскажу», и быстро затараторил на их странном шипящем немецком.

— Сладкое что-нибудь будете? — спросил он меня.

— Нет. Только кофе.

Он осуждающе мотнул головой и снова затараторил. Создавалось такое впечатление, что он делает заказ для целой международной конференции, причем на все время ее проведения. В результате мне принесли кофе и круассан. Кате досталось вдобавок потрясающего вида мороженное, а сам Эдуард удовольствовался высоким стаканом простой воды.

Чтобы не дать Эдуарду развивать симфоническую тему, я решил включиться в разговор и задал очень меня интересующий вопрос:

— Вы такая любопытная пара, — сказал я, делая вид, что льшу. — И детки, наверное, имеются?

Катя что-то хотела сказать, но Эдуард её опередил.

— А как же! — похвастался он. — Девочка. Четыре годика. Анечка.

Когда он назвал возраст дочки своей, я насторожился и, кажется, глубоко вздохнул. А когда я услышал имя, то чуть не упал в обморок.

Это, конечно, всё литературные штампы насчет обмороков, сильно забившегося или остановившегося сердца, пресекшегося дыхания и так далее. Однако в тот момент мне замечательно показалось, что все эти физиологические пертурбации случились со мной одновременно сразу все. Так или иначе, я едва сохранил самообладание и, может быть даже, на секунду его потерял.

Эдуард ничего не заметил, а вот Катя... Она не только заметила мое замешательство, она опять импатически соединилась со мной и поняла, что я откуда-то знаю про Анечку. Она даже поняла, что я это понял, поняла даже мою растерянность.

— А что ж вы её-то с собой в путешествие не взяли? — спросил я.

— Анечка сейчас у бабушки, — с готовностью ответил Эдуард. — Очень Нина Сергеевна просила, да и потом... рановато четырехлетнему ребенку по заграницам раскатывать. И не поймет ничего, и не запомнит, да и не дай Бог что случись, это все-таки не дома, не в комнате с проверенными пластмассовыми игрушками.

— Это да, это да! — подтвердил я.

— Я вас где-то видела, — напряженно сказала Катя.

— Я вас, кстати, тоже. Ваше лицо... — начал было Эдуард, но осекся, с необычайным интересом глядя на мои руки. — Что это?

— Извините?

— Я только что заметил у вас в руках очень интересный гаджет, — с тем же воодушевлением, но еще вдобавок и с испугом (во всяком случае, мне так показалось) заявил Эдуард. — Это такая флешка у вас интересная или что-то другое?

— Может быть, вы Анечку нашу знаете? — одновременно спросила Катя.

Я немножко даже и растерялся, потому что понял глубину катиного вопроса, она, я подумал, сказала себе, что такого просто не может быть...

— Анечку? Нет, что вы, откуда! Такого просто не может быть.

Я почувствовал, как она вздрогнула, услышав в точности те же слова, что она только что сама себе говорила. Но я уже отвечал на вопрос Эдуарда. Я решил проверить его и ничего не скрывать.

— Это не флешка, — сказал я. — Совсем не флешка. Это... Это такой интересный гаджет, что я даже не знаю, как вам сказать. Хотя... Может быть, вы слышали такое слово — усижел?

Эдуард аж подскочил на своем стуле.

— Усижел!!! Я так и знал, что когда-нибудь... Я даже не мог надеяться, но почему-то сразу же и подумал, что это вы!

— А у вас самого есть дети? — спросила Катя. Эдуард с досадой взглянул на нее.

— Подожди, Катриночка, тут кое-что важное.

— Есть, — сказал я. — Девочка. Тоже четыре годика.

— Да погодите вы со своей девочкой! — совсем уже раздраженно почти закричал Эдуард. — Тут, может быть, самое главное дело моей жизни, а они про каких-то девочек! Послушайте, послушайте, как вас там?

— Костя.

— Вот что, Костя, у меня к вам важное, сверхважное дело, это просто судьба, что мы с вами здесь встретились! Катриночка, дорогая, ты не могла бы нас оставить наедине? Я тебя очень прошу, я тебе потом все объясню!

— Да, конечно, — сказала Катя. — Пойду, у парапета постою, пока вы тут секретничаете, рекой полюбуюсь, уж очень быстро она течет...

Опа поднялась, протянула было руку к кофейной чашке, но в последний момент вроде как передумала и просто уткнула указательный палец в стол и чуть не всем своим не слишком большим весом в шестьдесят два килограмма оперлась на этот палец — совершенно у нее получился неестественный жест. Но очень значительный.

— Мне все-таки кажется, — сказала она, внимательно на меня глядя, — что, по крайней мере, Анечку мою вы уже где-то видели.

— Что вы? Откуда? Вы замечательно ошибаетесь, — с максимальной убедительностью возразил я.

— Катриночка, — повелительно нахмурившись, сказал Эдуард, причем сказал, как мне тогда показалось, очень нехорошим и даже каким-то скрипучим тоном, мгновенно превратившись во вредного старикана, — я ведь, помнится, попросил!

— Да-да, иду, — и покорно ушла, почти убежала любоваться быстрой рекой.

«Моей» она Анечку назвала, «моей», а не «нашей с Эдиком». Или, там, с Эдуардиком.

Эдуард секунды две, внимательно, наклонив голову словно поверх несуществующих очков, смотрел на удаляющуюся катину спину, затем рывком повернулся ко мне.

И очаровательно улыбнулся. Отчего меня, сами понимаете, передернуло, хотя я тоже улыбнулся ему в ответ с не меньшим очарованием. Вроде как верительными грамотами обменялись!

— Так! — с замечательной выразительностью сказал он мне. — Теперь я вас попрошу!

И глазами захлопал, словно это крылья, а не глаза. Мне стало интересно.

И я сказал:

— Интересно!

И тоже попробовал похлопать глазами. Правда, не получилось.

— Для проверки, — сказал он. — Еще раз повторите, как вы назвали гаджет, который у вас в руках.

Я хрюкнул удивленно и повторил:

— Усижел, я же сказал вам! Вы, наверное, должны были бы слышать это слово, правда?

— Вот-вот, вот именно что!

— Ха-ха, — грустно ответил я. Я уже понимал, что сейчас начнется какая-нибудь фигня.

Эдуард доверительно потянулся ко мне через столик и с жаром заявил:

— Я знал, я с удивительной превосходностыо знал, с самого начала уверен был, что когда-нибудь обязательно встречусь с вами. Я знал, что тут все не так просто! Я был уверен, что когда-нибудь увижу человека, владеющего усижелом, и передам ему то, что обязан был передать, и освобожусь от этого бремени! И вот наконец вы, да так неожиданно! Вы поймите, вы ради бога поймите, что для меня встреча с вами — просто счастье, настоящее счастье!

— Гм... — сказал я.

— Ой! — он всплеснул руками. — Я же совершенно не представился.

— Собственно, вы представились, Эдуард Михайлович, — возразил я. И самым хамским тоном добавил. — Фамилии своей только вот вы не назвали, хотя... вообразить себе не могу, зачем она мне может понадобиться.

Мне что-то совсем не улыбалось по второму разу выслушивать тягомотину о неудобствах, связанных с фамилией Мужчин.

— Как знать, как знать, — с некоторой даже ехидцей Эдуард на это сказал. — Фамилия у меня, видите ли, странная, не очень простая, как может показаться с первого взгляда, и понимающему человеку много о чем говорить может.

Я изобразил неподдельный интерес. Спросил:

— И какая же это у вас фамилия?

— Ар-ха-ровский! — раздельно, по слогам и даже с некоторым торжеством заявил свою фамилию Эдуард.

Сами понимаете, я тут же и обалдел. Я, естественно, ожидал другой, куда более странной фамилии, в своей-то я вообще не видел ничего странного — ну, редкая фамилия, даже вообще никогда людей с такой фамилией не встречал, ну так и что? Дайте мне часок времени погуглить, я вам наскребу сотню таких фамилий. А, главное, гад, он все у меня забрал — и жену, и работу, а теперь вот и фамилию ещё тоже — за какой-то уродский гаджет с уродским именем!

Так что я, как сидел с приветливой и глуповатой улыбкой, демонстрирующей неподдельный интерес, так с ней и замер. Подозреваю только, что из глуповатой улыбочка моя стала совсем уже улыбкой кретина.

— Что скажете, а? Вам тоже кажется, что фамилия непростая?

Я выдавил из себя:

— Редкая, во всяком случае.